Три Анны

Именно такой, каким рисуют его русские художники: высокорослый, чистый, пронизанный солнечными мазками, стекающими с розоватого неба.

Дальше дорогу окружили ели, высаженные ровными рядами, как полки на марше.

– Лесопосадки, – сбавив скорость, пояснил мотоциклист, – лет двадцать назад на месте горелой рощи посажены. Все местные сажать ходили. Маслят тут по осени тьма-тьмущая!

После полосатого шлагбаума на переезде начался Олунец – деревянный, одноэтажный городок-невеличка с узкими улочками и покосившимися заборами.

Ближе к центру Олунец хорошел, подрастал в этажах, поблёскивал цветными крышами из лёгкого металла, вздымая вверх оцинкованные трубы с козырьками.

Аня обратила внимание, что на многих домах привинчены антенны-тарелки, а сами дома, обшитые пластиковым сайдингом, выглядят по-заграничному чисто и аккуратно. После частных домиков мотоцикл обогнул несколько городских пятиэтажек, взбежал на горку, застроенную старинными особнячками, и затих перед кирпичным трёхэтажным зданием с надписью:"

"«Музей-памятник “Гуков дом”.

Охраняется государством. Городской краеведческий музей».

– Нам сюда, – сказал спаситель.

Немного постояв на крыльце, он поманил рукой Аню и Нонну Максимовну и, дождавшись, когда они подошли, с видимым уважением на лице распахнул тяжёлую дверь, выкрикнув в глубину вестибюля:

– Вилена Гуговна, к вам можно? Это я, Лёха Калинин из Дроновки.

– Лёша? Как же, помню-помню.

По лестнице со второго этажа легко сбежала сухонькая старушка, из-за очень смуглой кожи на лице напоминающая маленькую обезьянку.

Старомодное шёлковое платье с белым воротничком и туфельки на каблучках делали хозяйку краеведческого музея похожей на один из экспонатов собрания олунецкой старины, сквозившей во всей обстановке особняка.