Три Анны

– Ребята, что случилось?

Над ним склонилось лицо воспитательницы, и, глядя в её удивлённые глаза, Кирилл закричал:

– Это Машка дерётся! Поставьте её в угол!

– Маша? – удивлённо сказала Мария Семёновна ровным голосом, глядя на всё ещё зажатый в его пальцах розовый бант. – Ну что ж, значит, ты это заслужил.

Вечером, захлёбываясь от слёз и размазывая по лицу сопли, Кирюша нажаловался маме, как его обижают дети, а воспитательница смотрит и смеётся.

– Обещаю, что завтра вас здесь не будет, – сквозь стиснутые зубы пообещала мама Марье Семёновне, – сына я из вашего садика забираю.

Мама выполнила обещание, и через неделю Кирюша пошёл в другой садик, где вытворял всё, что захочет. Но эту детскую обиду запомнил на всю жизнь и никакой жалости к женщинам с тех пор не испытывал.

Надо сказать, что в школе девчонки к нему липли нещадно: симпатичный крепыш с налитыми мускулами, он быстрее всех мальчишек мог взлететь вверх по канату и дальше всех метнуть мешочек с песком на физкультуре. Ещё девочкам нравилось то, что Донцов всегда носил только фирменную одежду.

В то время как его одноклассники с трудом выпрашивали у родителей недорогие джинсы из китайских подвальчиков, Кирка щеголял в настоящем Ливайсе или Вранглере.

Правда, по школьным предметам он тянул с двойки на тройку, но тогда к директору мигом прилетала мама, и дневник Донцова наполнялся пузатыми пятёрками и стройными четвёрками.

Отца Кирюха видел пару раз, но знал, что у того другая семья и противная дочка Светка, на пять лет младше его.

– Ведь не отдавать же ребёнка в армию! Его там затерроризируют, а он у меня мальчик нежный, домашний, – говорила знакомым мать, всплёскивая руками и промокая глаза платочком.

В армию Кирилл не пошёл, но и в институт поступать не спешил, решив пару лет пожить для себя, благо мамаша подсуетилась и достала ему справку о плохом состоянии здоровья.

Тут бы и погулять в своё удовольствие, но случилось несчастье: мать на старости лет собралась замуж.

Это известие грянуло для Кирилла как мелодия тяжёлого рока среди ночной тишины. Сорок пять лет бабе! Пора на кладбище место присматривать, а она туда же – «любовь-морковь». Молодуха! От омерзения Кирилла даже передёргивало.