Три Анны

Не глядя придвинув ногой табуретку, посетитель сел и представился, по-украински смягчая выговор буквы «г»:

– Капитан Горбенко.

Поскольку Константин насторожённо молчал, офицер свёл брови, достал из планшета на боку блокнот и задал первый вопрос:

– Назовите себя.

– Старший инженер Ленинградского проектного института мостов и туннелей Константин Викторович Саянов, – сквозь нарастающую боль в руках и ногах ответил Константин, догадываясь, что беседа продлится долго.

Она длилась не просто долго, а мучительно долго.

Особенно капитана интересовало, не велись ли в вагоне разговоры вредительского характера и не слышался ли в поезде хлопок от взрыва.

За время допроса в палату один раз заглянул врач и два раза сестра, извинившись, делала Константину уколы.

Солнечный луч с занавесок давно переместился на потолок, а потом и вовсе исчез, уступая место густым сумеркам.

Терпение Константина стало иссякать, и он уже хотел попросить капитана продолжить разговор завтра, как вдруг Горбенко решительно хлопнул ладонью по планшету и сказал:

– Наконец, последнее.

"Константин насторожился, и капитан сурово продолжил:

– На правительственном уровне принято решение официально не сообщать о катастрофе поезда. Поэтому я должен взять с вас подписку о неразглашении государственной тайны. Забудьте всё, что вы видели, слышали и чему являлись свидетелем. Нарушение данной подписки будет приравниваться к государственной измене и караться смертной казнью.

Задыхаясь, Константин смотрел на офицера в серой форме, и он казался ему огромной серой крысой, стоящей на задних лапах и требующей невозможного – вычеркнуть из памяти погибших.