Три Анны

Знакомые и сослуживцы сплошь и рядом вступали в комсомол и партию лишь для того, чтобы получить должность или поступить в университет, но для неё такой поступок казался немыслимым.

Мастер женских причёсок Оля из парикмахерской за углом, не скрывая, хвасталась, что вступила в комсомол потому, что ей дали бесплатный пропуск на вечеринки во Дворец молодёжи, а соседка по квартире Софа Огольцова недавно гордо сообщила, что стала членом партии и собирается учиться в Высшей партийной школе.

– Буду инструктором райкома партии.

Оклад хороший, командировочные выписывают, а к праздникам полагается подарок, – громко бахвалилась она соседкам, прочищая новенький керогаз, которым её премировали в честь годовщины Октябрьской революции.

Слава Богу, что муж Анино решение сразу поддержал.

– Ничего, Анютик! Главное, что мы с тобой вместе, – сказал Константин, когда она рассказала ему о разговоре с Дымовой. – Ты права: математику не отменит и не изменит ни одно правительство, а образованные люди нужны всегда.

Не в этой школе, так в другой, а не в школе – пойдёшь в проектный институт. Захочешь – вообще сиди дома. Не ломай себя. Проживём.

Рассудительные слова мужа всегда успокаивали её. За ним она чувствовала себя, как за каменной стеной, иронично вспоминая бабу Катю с её пророчеством:

«Не возьмут тебя, Анька, замуж. Чует моё сердце, не возьмут».

«А вот и взяли меня замуж, баба Катя! – иной раз хотелось закричать Ане, да так, чтобы баба Катя обязательно услышала её и улыбнулась, показывая единственный оставшийся во рту зуб.

 – И сынок у меня есть, Воленька! И всё у меня хорошо!»

На этих словах, Аня, обычно осекалась, потому что боялась сглазить своё хрупкое благополучие в такое беспокойное время.

* * *Самой ненавистной домашней работой Аня считала варку каши. Она требовала полной сосредоточенности и внимания. Готовить кашу на керосинке – это тебе не в русской печи по-старинке – разгребла по сторонам перегоревшие дрова, сунула чугун поглубже и жди распаренную красавицу, пышущую густым ароматом.

У алюминиевой кастрюли дно тонкое, молоко пригорает быстро, поэтому кашу приходится постоянно мешать, неловко держа одной рукой вертлявого Волю, цепляющегося за её волосы. А уж если упустила варево – пиши пропало. Выкипевшее молоко зальёт керосин, по кухне поплывёт запах гари, и соседка по кухонному месту Аглая Сурепкина начнёт демонстративно чихать и закатывать глаза, угрожая упасть в обморок.

Мыть посуду Волюшка тоже особо не давал.