Три Анны

Поскольку замысел не удался (надо было поплотнее поужинать), то Аглая Борисовна сделала вид, что снова падает в обморок, но постаралась сделать это красиво, как артистка Елена Тяпкина при виде коров в фильме «Весёлые ребята». Краем глаза Сурепкина пыталась не упустить из виду позднюю гостью, брезгливо перешагнувшую через её голову. Не преминула отметить лёгкое меховое манто дамы, модную каракулевую шапочку «пирожком» и мелкобуржуазные фильдеперсовые чулки цвета лососины – страшный дефицит.

– Похоже, Аглае, правда, плохо, – сказала Аня, – Костя, помоги.

Хлопок входной двери дал знать, что визит окончен, и Аглая, охая, позволила Саяновым под руки довести себя до комнаты и уложить в постель.

– Если вам будет плохо, то стучите в стену, – сказала на прощание Аня.

«Как же, плохо! – ухмыльнулась ей вслед Сурепкина. – Мне будет хорошо, очень хорошо».

Дождавшись, когда в квартире установится полная тишина, она включила ночник, пошарила на полке в поисках тетради и, склонившись как усердная школьница над прописями, принялась строчить донос.

«В Ленинградское управление наркомата внутренних дел.

От Аглаи Борисовны Сурепкиной, проживающей по адресу: 10 Красноармейская ул, д. 9, кв. 3.

Довожу до вашего сведения, что проживающий в нашей квартире инженер Саянов Константин

Викторович имеет родственные связи с арестованным поэтом Демьяном Кумачёвым.

Будучи в здравом уме и твёрдой памяти, он вступил с его женой в преступный сговор с целью вредительства советской власти.

Кроме того, в разговоре Саянов и Кумачёва хулили нашего дорогого вождя, Иосифа Виссарионовича Сталина, и его верных помощников – товарищей поэтов Михалкова и Багрицкого.

Прошу незамедлительно принять меры и освободить нашу квартиру от чуждых элементов."

"Бдительная пенсионерка А. Б. Сурепкина».Рассвет застал Аглаю Сурепкину на подходе к почтовому отделению на Проспекте Красных Командиров, который на её памяти прежде назывался Измайловским.

С неба трусил мелкий мокрый снег, тающий на лице ледяными брызгами. Ноги в резиновых ботах мгновенно окоченели, а руки в тонких перчатках с трудом удерживали старомодный ридикюль, подаренный ей сослуживцами из зоосада на юбилей.

– За правду не грех и пострадать, – гордо расправила плечи Сурепкина, опуская в почтовый ящик тонкий конверт с блёклой розовой маркой.