Три Анны

– Кого я вижу?! Товарищ Машкин! Какими судьбами?!

Новый гость вытащил из-за стола подрастерявшегося Машкина и принялся радостно шлёпать его ладонями по плечам, восклицая:

– Жив! Жив! Старый чёрт! А помнишь, как мы с тобой на Перекопе целую ночь самогон пили?

На какой-то миг лицо Машкина перекосила гримаса, и Ане показалось, что он действительно похож на чёрта со старой иконы Страшного суда в Дроновской церкви.

Машкин вырвался из крепких объятий вошедшего и утёр выкатившуюся слезинку:

– Товарищ Цветков? Леонид? Не верю своим глазам! Я думал твой отряд порубили белогвардейцы.

Тот, кого назвали Цветковым, беспечно махнул рукой:

– Было дело. Но я, как видишь, жив-здоров. Только я теперь не Леонид Цветков, а Демьян Кумачёв.

Сообщение о смене фамилии произвело на товарища Машкина такое ошеломляющее впечатление, что Анюта с Нгуги переглянулись.

Подпрыгнув на месте, как бешеная белка, Машкин восторженно завопил:

– Ты Кумачёв? Знаменитый поэт?

Он принялся хлопать себя руками по ляжкам, то и дело восклицая:

– Кто бы мог подумать?! Я и знать не знал, что мой однополчанин жжёт народ партийным словом!

Машкин повернулся к Нгуги и Ане, призывая их в свидетели, и, немного отойдя от первого восторга, представил собравшихся мужчин друг другу:

– Товарищ Кумачёв – мой друг по партии.

Многозначительно подняв вверх указательный палец, Машкин ткнул им в потолок, напоминая о том, что товарищ Дзержинский – важный человек и член Центрального комитета партии коммунистов.

Он живо опустил руку и спросил поэта:

– Скажи, Лёня, тьфу, то есть Демьян, какими судьбами в нашу дыру?

Кумачёв рубанул воздух ладонью:

– Приехал с ячейкой агитации и пропаганды. Будем давать контрреволюции бой на идеологическом фронте.

– Агитпроп – это хорошо. Не забывает нас партия, – поддержал Машкин.

– А раз хорошо, то организуй нам, товарищ Машкин, парочку подвод, снять с поезда нашу агитбригаду. У нас там кинопроектор, плакаты, пособия. Даже книжки с моими стихами!

Он требовательно посмотрел на Машкина.

Тот задумчиво почесал подбородок и, остановив взгляд на чёрном лице Нгуги, просиял:

– Товарищ Нгуги, ты ведь на лошади? Выручай! Окажи революционную сознательность, помоги разгрузить вагон. А домой утром поедешь.