Три Анны

Но это были не мирные люди или богатые масса, присматривающие себе новые плантации. На берег высадились работорговцы, вооруженные новенькими английскими винтовками и связками верёвок как для охоты на зверя.

Глупые парни! Мы не догадывались, что дичью для этих охотников были не чудные антилопы с шелковистой шкурой и не длинношеие жирафы, бегающие по саванне, а мы – крепкие, чёрные мужчины.

Двух наших товарищей торговцы сразу застрелили из винтовок, а меня и трёх друзей опутали верёвками и кинули в трюм, уже набитый живым товаром.

Сперва мы не понимали, что они от нас хотят и за что связали по рукам и ногам, морят голодом и не дают пить. Но другие рабы нам объяснили, что судно идёт в далёкую страну, где хозяева плантаций охотно покупают чёрных мужчин и женщин и заставляют их бесплатно работать день и ночь, давая за работу лишь миску похлёбки.

На этом месте рассказа заслушавшаяся Аня не сдержалась и, всплеснув руками, громко возмутилась:

– Да нешто так можно с людьми поступать?

Нгуги недоумённо пожал плечами:

– Как видишь, можно.

С каждым словом воспоминания всё больше охватывали его, медленно сгоняя с лица приветливое выражение. Брови нахмурились, собрав к переносице жёсткую складку, и Ане показалось, что щёки рассказчика цвета дубовой коры, стали совсем чёрными.

Желая выказать новому другу своё расположение, она накрыла его руку своей ладошкой и очень смутилась, когда Нгуги поднёс её к губам и поцеловал:

– Ты маленькая, но добрая душа. Добрые белые люди мне встретились только в России.

– На корабле мы плыли долго. Так долго, что я потерял счёт времени. Узники вокруг меня умирали от жары и духоты. Днём от раскалённого солнца трюм разогревался докрасна, как плита в русской печи, и люди сгорали там как дрова. Когда появлялся очередной покойник, наши надсмотрщики ударами хлыста заставляли нас выбрасывать умершего за борт.

Сколько раз, глядя, как очередной раб уходит под воду, я завидовал, что это умер не я и не я скоро буду лежать на морском дне, свободный, подобно морской волне.