Три Анны

На пороге стоял кряжистый чёрный человек, именно такой, каким его описывала народная молва: широколицый, толстогубый, с мелко вьющимися кудрявыми волосами. Но самым поразительным оказались его уши, которые, как взахлёб описывали сельские сплетницы, действительно отвисали до плеч. Мало того – каждая мочка уха была продырявлена насквозь и, вместо серьги, забита деревянной колобашкой.

Если бы не широкая красная рубаха-косоворотка и не толстые ватные штаны, то его можно было бы принять за диковинное существо из жуткой сказки.

"Если бы страхолюдный мужик зарычал по-звериному, Аня не удивилась бы, но он вполне миролюбиво спросил довольно приятным голосом, хотя и коверкая слова:

– Что тебе, девочка? Ты заблудилась?

От неожиданности у Ани из головы разом вылетела загодя приготовленная речь и она, непонятно зачем, пробормотала:

– Да.

– Деревня в той стороне.

Фиоп указал пальцем на Анину лыжню, тонкой ниткой тянущейся вдоль леса, и чуть иронично скривил губы, изображая усмешку.

Не успела Аня собраться с мыслью для ответа, как прямо перед её носом дверь захлопнулась.

От досады она чуть не взревела в голос, но смолчала – плакать была не приучена. За любой каприз у бабы Кати был разговор короткий – добрый подзатылок, а других людей, кто мог бы её утешить, на свет ещё не народилось.

Стучать снова казалось стыдным, а сидеть под окнами, ожидая милостыни – замёрзнешь.

«Буду собирать дрова, авось хозяева хоть корку хлебушка вынесут. Уж не звери же они», – подумала Аня, сглотнув голодную слюну.

Полено за поленом, дрова послушно ложились ровными рядами. Поленница росла, солнце поднималось, и, хотя девочка чувствовала, что выбилась из сил, упрямо продолжала работать. Последнее полено она уже поднимала с трудом, обречённо слыша, что из дома не донеслось ни звука, а в чисто вымытом окне не промелькнула ни одна тень.

– Ну и пусть, – прошептала Аня и, сгорбившись, принялась привязывать к ногам лыжи.

Она так вымоталась, что ее не пугала даже возможная встреча с волками. Усталость притупила голод, и всё, чего ей хотелось, это глоток воды да тёплая печь – больше ничего не надо.