Три Анны

– Пусть себе Анна Ивановна тешится, – успокаивала её Матрёна, поводя мощными плечами, – видать, у барышни на душе тягость. Я тоже такая. Ежели что не ладится – самое милое дело бочку капусты наквасить или, того лучше, мешка два пельменей наморозить. Работушкой так ухайдакаешься, что все дурные мысли из головы словно обухом вышибет.

– Так-то оно так, – кипятилась Анисья, нервически кроша в чай сухую хлебную корочку, – но я никак в толк взять не могу, что с девкой приключилось. С неделю её как подменили. Губами улыбается, а глаза на слезе блестят.

– Да ты сама подумай, сколь бед на её плечики свалилось, – от Анисьиной непонятливости Матрёна прихлопнула ладонью по столу с такой силой, что чайная ложка тонко звякнула о блюдце, испугав спящего кота."

"– Так-то оно так, но ты и меня пойми, Матрёша, Аннушка мне дороже света белого. Я за ней на край света пойду. Вот моя душенька и суетится. Ни одну ночь сон не идёт. И Анютка не спит. Я ведь вижу. И сегодня заполночь на лавочке в саду сидела. Я сквозь занавески гляну: сидит, только губами шевелит, будто с кем разговаривает.

– Вон, смотри, опять господин барон припожаловал, – Матрёна ткнула пальцем в окно, указав на барона, подходящего к крыльцу. – Дай Бог, чтобы у них с барышней симпатия сладилась. Такая пара была бы красивая: Анна Ивановна, что цветущая веточка, и кавалер ей под стать – с лица хоть воду пей! Я бы за такого мужа двумя руками держалась!

Поднеся к носу Анисьи мясистые кулаки, Матрёна продемонстрировала, как она держалась бы за фон Гука, чтоб он не смог вырваться на волю.

– Ой, не знаю, не знаю, – помрачнела Анисья. – Я уж отчаялась увидеть свою лапушку под венцом, а что у них с господином бароном и вообще ничего понять не могу. То Анютка от него шарахается, то любезничает, то снова в его сторону глядеть не хочет. Помяни моё слово, через пять минут барону будет дан от ворот поворот.

Её догадку подтвердил хлопок наружной двери, и мрачный вид Александра Карловича, глядя в землю прошествовавшего мимо кухонного окна.

– Видала?

Задержавшись с ответом, Матрёна сурово кивнула головой и положила в рот ложку варенья:

– Твоя правда.

Подслеповато щурясь, она пригляделась к мелькнувшему профилю фон Гука и жалостно вздохнула:

– Сразу видать, не на шутку присушила его наша барышня. Смотри, как лицом почернел, сердешный.

– Да она и сама не лучше, – пробурчала Анисья, окончательно расстроившись.

– А виду не подаёт, улыбается, работников привечает, – шумно отхлебнув из блюдца, сказала Матрёна.