Три Анны

Он с готовностью поклонился:

– Желание барышни для меня закон, но, к сожалению, в последние дни моя муза парила далеко от здешних мест, хотя, если вы позволите…

Достав чистый лист из квадратного планшета, который он постоянно носил с собой, Алексей обмакнул перо в чернила и размашистыми росчерками провел несколько волнистых линий, сплетающихся в рисунок. Смешно наморщив лоб от усердия, выпятил нижнюю губу, чуть отклонился назад, сделал ещё один штрих и подал Ане мастерски выполненный портрет, с которого грустно и нежно смотрела большеглазая девушка с тяжёлой короной пышных волос.

– Аня, это ты! Ты как живая, – захлопала в ладоши Мариша. – Алексей Ильич, вы кудесник!

Довольный эффектом, Свешников расплылся в улыбке и высокомерно поинтересовался у фон Гука:

– Как портрет, Александр, ты находишь сходство?

– Сходство поразительное, – кисло вынужден был признать Александр Карлович. – Твоим талантам нет числа.

– Мы повесим портрет вот сюда! – Мариша вскочила и приложила картинку к стене рядом с сидящей подругой, но, внезапно обернувшись, погрозила Алексею пальцем.

Озорно усмехнувшись, Свешников снова взялся за перо и каллиграфическим почерком вывел затейливое факсимиле, похожее на китайский иероглиф.

Из кухни потянуло ароматом кофе, и на пороге появилась Анисья, держа в руках серебряный поднос, на котором поблескивал высокий кофейник.

Ласково кивнув барону фон Гуку, няня расплылась в улыбке, подчёркнуто громко интересуясь:

– Батюшка, Александр Карлович, не желаете ли свежего кофейку?

Направившись к барону, няня демонстративно обошла Свешникова, старательно делая вид, что не замечает ни рисунка в руках у Мариши, ни самого Алексея.

Если бы Аню сейчас спросили об отношении к Алексею и барону фон Гуку, то, пожалуй, она затруднилась бы с ответом.

Опустив ресницы, чтоб не выдать взглядом свои мысли, Аня исподволь посматривала на барона, замечая, сколь неприятно ему находиться рядом со Свешниковым.

От кофе барон вежливо отказался и, встав, решительно поклонился:

– Вынужден откланяться. Честь имею.