Только ты

Первые летние каникулы вдали от дома, море, пансионат, и незнакомая женщина снова и снова удивленно рассматривающая нас с мачехой. Ее нескромное любопытство у столика в летнем кафе, обращенное ко мне:

– Скажи, девочка, это действительно твоя мама? Странно. Кого-то ты мне сильно напоминаешь…

Я замялась, а мачеха отмахнулась.

– Мама, мама, – ответила женщине хмуро. – Идите себе с Богом, уважаемая. Дел у вас, что ли, нет никаких?

Конечно, я понимала: она так ответила, чтобы незнакомка от меня отвязалась. Но на следующий день, заметив, что интерес женщины ко мне не пропал, я сама окликнула мачеху, когда та появилась на пороге кафе и остановилась, отыскивая меня взглядом.

– Я здесь! М-мама… Галя?

Вот так и пошло. Мама Галя и Анастасия-Стася-Стаська. Скорее, удочеренный ребенок, чем падчерица.

Мачеха часто смеялась, обнаружив такое совпадение наших с ее сыном имен. Говорила, что для нее это знак, не иначе. А вот какой – не признавалась. Лишь повторяла, пока я не привыкла, что был у нее один Стаська, а теперь появилось двое.

И оба – любимые.

Еще долго я со страхом ожидала, когда же ей наскучит такая забота обо мне. Видела, как переживал отец, появляясь с женой на пороге бабушкиной квартиры, но, к счастью, до сегодняшнего дня так и не дождалась.

И вот я снова возвращалась в ее город, в ее жизнь и в ее дом, который покинула почти пять лет назад сломленной девчонкой, но в этот раз уже повзрослевшей девушкой, знающей истинную цену людской доброте.

– Хватит прятаться, Стася. Ты больше не можешь жить одна вдали от нас с Гришей, я этого не хочу.

Да и Нина Ивановна не хотела, ты ведь знаешь. Давай, не упрямься, девочка, возвращайся! Не захочешь жить с нами, подумаем о квартире. С тем наследством, что скопила твоя бабушка, и нашим с Гришей вкладом – обязательно что-нибудь подыщем!

Да, бабушка не хотела, я чувствовала, пусть и прожила полгода одна после ее смерти. Нравилось мне или нет, но мама Галя была права: что бы ни случилось раньше, пришла пора оставить обиды в прошлом и выйти из тени.

Я стала частью жизни Галины Фроловой, ее семьи… И я больше не сомневалась, что Стас меня забыл. Еще в школе он был слишком эгоистичен и самоуверен для чувств, а теперь, со слов матери, и вовсе вел свободолюбивую, неподотчетную никому жизнь. В чем бы я когда-то ни призналась сводному брату и что бы ни прочитала в его взгляде в ответ, мы были слишком юными, чтобы не наделать ошибок. Да, я возвращалась, но по-прежнему не собиралась претендовать на его территорию.