Только ты

Вырвав меня из-под горячих струй воды и прижав сильными руками к стене:

– Зачем ты сюда приехала? Скажи, зачем?! Кто тебя звал?! Этот город не для тебя! Школа не для тебя! Я не для тебя! Тебе здесь не место! Чем он думал, твой отец? Твою мать, чем?! Почему ты такая? Откуда ты такая…

В дверь заколотили, и чей-то голос весело и требовательно произнес:

– Эй, Фрол, ты что там со своей сестричкой делаешь? Открой дверь!

– Фрол, не шути! А как же спор?!

– Да пошли вы! К чертовой матери пошли вы!

Я уже не верила, что этот ужас когда-нибудь закончится.

Меня била такая сильная дрожь, что если бы не пальцы сводного брата, впившиеся в голые плечи, я бы осела на пол.

Но он закончился. Этот кошмар все-таки закончился, когда Стас снял с себя рубашку и набросил на мою спину. Достал из кармана телефон, сказал коротко, привалив меня к себе на грудь.

– Мать, забери Настю, сейчас же.

А после я, кажется, потеряла сознание.

У нас у всех получилось, и бабушка ни о чем не узнала.

И мачехе и отцу молчание далось непросто, а мне слова оказались ни к чему. Я скучала по ней и просто радовалась близости родного человека, пусть и безмолвствовала большей частью или спала. Лежала, смотрела в окно, любовалась ее посветлевшим лицом, пока она все говорила… говорила… О том, как хорошо себя чувствует, и о том, какой красивый у Гали с Гришей дом. Какая интересная, ответственная для города работа. А еще, что ей, видимо, так и не доведется увидеть сына невестки, потому как мальчишки все время нет дома. «Ох, молодежь!» Не знаю, отправила мачеха куда-нибудь Стаса или он сам ушел, но последнюю неделю моего пребывания в загородном коттедже Фроловых он дома не ночевал.

После бала я два дня пролежала в горячке. С визитом Арсения Дмитриевича, семейного врача, стало ясно, что к травме ноги добавились ангина и бронхит, и меня вновь ждал постельный режим и прием лекарств. Да, я снова болела, подолгу молчала, но в этот раз знала, чего ожидать от города, не принявшего меня, и с нетерпением ждала отъезда домой.

Отец редко приходил один, чаще с бабушкой или женой, но когда появлялся – нерешительно топтался у постели. Опускал ладонь на лоб, поправлял одеяло… Или просто садился на кровать и, неловко покашливая, спрашивал, что я читаю, когда заставал дочь сидящей в кресле у окна. Но чаще все же оставался у жены за спиной, пока она в первые дни, наплевав на работу, хлопотала надо мной.