Только между нами

Когда кажется, что собственный муж злится на тебя за невозможность стать отцом, а его родители ненавидят — за невозможность увидеть внуков.

— Плевать на них, — убеждённо произносит Матвей. — Не взваливай на себя вину за ожидания других. Ты — это самое главное. А если твой муж не был готов жениться на тебе при условии, что ты по каким-то причинам не сможешь иметь детей — значит он тебя недостоин.

Ком, застрявший в груди, достигает максимального размера и потом вдруг резко рассыпается, лишая меня опоры.

— Когда узнала, что беременна, я была такой счастливой… Думала, что наконец смогла и стала нормальной. Так мечтала о девочке… Каждую ночь перед сном мечтала, как буду завязывать ей бантики… Гулять за руку…

«Дура! — кричит внутренний голос. — Какого чёрта ты делаешь? Остановись. Ему всё это не нужно. Стыдно же. Стыдно».

— Тише. — Горячая кожа Матвея соприкасается с моей грудью, руки, обнявшие меня, тянут вперёд, к нему.

Уткнувшись лбом ему в плечо, я продолжаю выплакивать всё, что накопила. В груди становится чище, светлее. Сейчас я так ему благодарна, что в моём лексиконе едва ли есть слова, способные достоверно это выразить. За то, что не принизил мою боль и не заклеймил её слабостью, за то, что стал первым, кто захотел всё это выслушать, и за то, что не назвал моих будущих детей нашими общими.

31

Матвей

— У тебя еда в холодильнике есть? Питаешься нормально? Ты уж голодом себя не мори и что попало не ешь, а то остаток жизни будешь с гастритом мучиться, как Веня.

Я успокаиваю мать, говоря, что на работе есть отличное кафе, и скидываю фотографию своего завтрака. Не знаю, действительно ли она волнуется за мой желудок либо же это говорит совесть, пытающаяся наверстать просранные годы родительства.

Все эти мысли бесцветной массой проносятся в голове, не вызывая ни злости, ни раздражения. Хотя было время, я злился на мать.