Тафгай

Выпрямившись, я сделала глубокий вдох, принимая невозмутимый вид, и как можно спокойнее ответила:

– Я буду работать в этом доме только тогда, когда тебя здесь не будет. Ну или когда ты будешь спать.

Наспех набросив куртку, я надела шапку и сняла с вешалки свой рюкзак. Мои руки тряслись, когда я потянулась к дверной ручке. Неожиданно раздался грохот. Эш ударил ногой по встроенному в вешалку ящику для обуви, и вся деревянная конструкция рассыпалась, как карточный домик.

– Да какого хера, Мерф?! – взорвался он.

– Прекрати вести себя так, будто мы все еще женаты, Сандерс! – Я тоже перешла на крик. – Ты не даешь мне работать, понимаешь? Мне нужны эти чертовы деньги!

– А мне нужна ты!

Повисла оглушительная тишина.

Наши взгляды встретились, и в моей голове раздались громкие голоса: «Лжец!», «Он бросил тебя!», «Разбил сердце!» «Не верь ему!», «Уходи!».

Я выставила перед собой руку, когда Эш начал приближаться ко мне, и покачала головой.

– Не уничтожай меня снова, Эш, – по моим щекам опять покатились слезы.

Застывшее непонимание в неоновых глазах – это последнее, что я увидела перед тем, как захлопнула за собой дверь.

Глава 18. Эш

Джеб. Джеб. Джеб. Кросс.[19]

Джеб. Кросс. Кросс. Кросс.

Я выбивал дерьмо из боксерской груши так, будто это она была источником всех моих проблем. Ритмичные звуки ударов, смешанные с тяжелым дыханием и звоном цепей, на которых висел снаряд, заполняли полупустое пространство домашнего спортзала, эхом отражаясь от бетонных стен.

Но мне было наплевать на боль.

«Не уничтожай меня снова, Эш».

Джеб. Джеб. Кросс. Кросс.

Джеб. Кросс. Джеб. Хук.

Я сцепил зубы, когда почувствовал, как острая боль прострелила сухожилие и распространилась до локтя. Безвольно уронив левую руку, я обхватил грушу другой и прижался лбом к прохладной эко-коже, восстанавливая дыхание.

«Не уничтожай меня снова, Эш».

Из моей груди вырвалось рычание.

Эти проклятые слова второй день кружили в моей голове, как назойливые осы, которые без конца жалили мой мозг. В них не было никакого смысла. Ведь если кто и был уничтожен тогда, шесть гребаных лет назад, так это я.

Но вся эта хрень осталась в прошлом.

Я больше не тот уязвленный двадцатилетний паренек, который сдался в первом же раунде, как только ему врезали по гордости.