Сын моего сына

Из верхнего кухонного шкафчика, достаю бутылку с янтарной жидкостью. Медленно наливаю себе выпить и облокачиваюсь на стол. В голове всё ещё гудит от разговоров о выборах.

Заслышав шаги, поднимаю глаза. В дверях стоит Геля, на ней какая-то нелепая, длинная пижама, волосы растрёпаны. Уставшая, но всё равно красивая. Мы несколько секунд смотрим друг на друга молча, а потом она подходит ближе.

— Вы поздно, — говорит тихо.

— Да, были дела, — отмахиваюсь, стараясь не углубляться в детали. Я вижу, как её глаза чуть сужаются.

— Вы голодны? — наконец, спрашивает она, указывая на холодильник. В её голосе слышится какое-то напряжение.

— Нет, не голоден, — отвечаю резко и тут же ловлю её пристальный взгляд. Чувствую, что сам встаю на грани взрыва, и этого сейчас нельзя допустить.

— Тимур Эльдарович, я бы хотела с вами поговорит, — Геля медленно опускает руки на стол, глядя на меня с тревогой.

— Говори, — отвечаю, сам не понимая, почему так резко.

Она молчит, но я вижу, как её лицо каменеет. Это напряжение между нами всё сильнее давит на виски. Кажется, я снова что-то сделал не так, но сил разбираться уже нет. Хочу просто выпить и забыться до утра.

Ангелина медленно тянет руку к карману и достает что-то. Когда она протягивает мне маленькую карточку, я сразу понимаю, что это — та самая банковская карта, которую я ей дал вчера.

— Что это? — спрашиваю, нахмурив брови, хотя ответ мне уже очевиден.

— Ваша карта, Тимур Эльдарович. Спасибо, но я ею не воспользовалась, — её голос звучит тихо, но отчётливо.

Зачем она это делает? Почему отказывается от того, что я ей предлагаю?

— Почему? В чём дело? — спрашиваю, не скрывая недовольства.

Она поднимает на меня взгляд, и в её глазах я вижу не только усталость, но и что-то другое, что заставляет меня напрячься.

— Вы хотите меня контролировать? — наконец, произносит она, и этот вопрос звучит как вызов. Словно ей уже всё равно что я скажу.

— Контролировать? — Я повторяю её слова, пытаясь осмыслить услышанное. — О чём ты говоришь?

— Я не могу избавиться от ощущения, что всё, что вы делаете, — это часть какой-то вашей игры. Как будто каждый мой шаг теперь зависит от вас, от того, что вы решите мне позволить или запретить, — она говорит спокойно, но в её голосе слышится некое напряжение, которое меня злит.

— Это бред, — отрезаю, чувствуя, как во мне поднимается волна негодования.