Сын Буйного

 – курит со мной хирург, проводивший Кире вмешательство на сердце.

– Ты мне просто скажи, она будет жить? У нее ребенок малый совсем.

Как-то легко и просто мы с ним перешли на «ты». Стресс сближает. А он несколько часов боролся за ее жизнь, в то время как я волосы на себе рвал в ожидании результата.

– Должна. – устало затягивается врач, – Мы добились стабильности, а это уже не мало. И потом – она молодая. Должна выкарабкаться.

– Должна. – повторяю эхом. – Ты мне скажи, куда ее потом везти? В Германию? В Израиль?

– Нет, сейчас, после операции она будет слишком слаба, не надо никуда везти.

– Понятно, сына сам носить буду.

– Не позволяй ей никаких нагрузок. Хотя бы в первые несколько месяцев.

– А сексом можно заниматься? – хрен его знает, зачем спрашиваю я."

"– По ее самочувствию. – не удивлен доктор моим вопросом, видимо интимная сторона жизни интересует не только меня, но и остальных пациентов.

– Понял. – нервно затягиваюсь я. – Скажи мне, из-за чего с ней все это?

– Из-за стресса, – пожимает плечами хирург. – У нее был врожденный порок сердца, стресс спровоцировал ухудшение.

Боже, какой я дебил! Это только по моей вине она оказалась под ножом хирурга. Только по моей вине едва не умерла у меня на руках. Если бы я только знал… если бы я мог повернуть время назад.

А она ведь из-за этого замороженная всегда! Потому что понимала, что стрессовать нельзя, иначе… а я разбил ее броню, и вот… получил.

– Когда она придет в сознание?

– Сегодня вечером. Но она будет очень слабой, утром я решу, что делать дальше. – хирург откидывает бычок в урну.

– Давай, братан, птичку мою почини. Я уж в долгу не останусь – крепко жму ладонь.

Пару мгновений курю в одиночестве, а потом меня как торкнет! Ее сумка так и осталась валяться в погроме. Там небось телефон, кредитки, документы! Вот черт, надо поехать забрать это все.

Еду в ее кондитерскую. Осматриваю весь погром, что учинил с пацанами с утра пораньше. Сердце сжимается, от осознания того, что натворил с делом и здоровьем любимой женщины.