Сулейман. Я выбрал тебя (СИ)

Да и вижу же, что он слегка ошалевает от понимания, по какой причине я тут.

Ну да, сама тоже в шоке.

Дурында, она и в Африке дурында.

Что уж поделаешь?

– Ой, врешь, Марь Дмитриевна, – продолжает стебаться Павел Егорович, прищуриваясь, – ни разу он тебе не знакомый. Ну, или ты ему. Так на чужих баб... сорри, девушек не смотрят.

– Как? – свожу брови вместе.

– А так, будто сожрать хотят или спрятать ото всех. И вообще, мне от твоего… э-э-э… старого не прилетит по маковке, что я рядом стою? А-то, кажись, у меня в одном месте подгорать начинает, – указывает глазами в сторону ринга ерничающий плут.

Перевожу взгляд в нужном направлении и сглатываю. Султанов, игнорируя абсолютно всех, раскачивается на носках и смотрит в нашу сторону.

На меня.

– Привет, – медленно выговариваю одними губами, решая не дрейфить и поздороваться первой, и, не удержавшись, добавляю, – удачи.

Кивком Сулейман показывает, что услышал, а в следующую минуту уголки его губ дергаются в чуть заметной улыбке, сразу смягчая и преображая резкие черты лица.

И я не могу не ответить.

– Вау, вот это жаришка, мне срочно нужен кондиционер, – присвистывает стоящий рядом Соколов.

Я же с трудом разрываю зрительный контакт с Султановым и предупреждающе грожу кулаком ни в меру разговорившемуся другу:

– Сейчас как дам подзатыльник, так всю дурь на раз выбью. И язык укорочу, если не умолкнешь. Поверь на слово, Саныч мне за это только спасибо скажет.

– И премию выпишет, – ржет почти двухметровая зараза. – Хорош угрожать, язвочка.

– Что?

Резко оборачиваюсь, чтобы своими глазами увидеть страшилу, которого, заливаясь соловьем, представляет ведущий, и слышу тихий смех Соколова над ухом.

– А то старый знакомый, старый знакомый. Эх, Марь Дмитриевна. Ну, раз не умеешь врать, голубушка, так и не берись.

– Убью, студент, но позже, – обещаю, скрестив руки на груди, и, игнорируя все его последующие слова, сосредотачиваюсь на ринге.

А туда действительно выходит громила, демонстративно разминающий запястья и шею так, что слышатся четкие щелчки. Или это мое буйное воображение уже рисует дикие картины, как под ударами кулаков-молотов трещат и ломаются кости, и лопается кожа на лице?

Бр-рррр!

– Боже мой, боже мой, боже мой, – бубню под нос, наблюдая, как бойцы сходятся в первом раунде, и прикусываю губу до боли, фиксируя остекленевшими глазами пробные обмены атаками.