Сердце Дракона. Двенадцатый Том. Часть 2

Цвета ясного полуденного неба, по краям которого плыли белые облака.

За годы скитаний по бездне дух Кровавого Генерала окончательно утратил свой разум и потому, вернувшись в мир смертных, он стал безумен.

Так и появился Безумный Генерал.

Тот, чья армия Лунного Ручья бьется с теми, кто имеет пяти кратный, семи кратный, десятикратный и даже пятнадцати кратный перевес. И побеждает.

И никогда не берет пленных.

Она сеет ужас посреди полей битв и сражений. И потому лишь немногие, самые отважные из генералов Ласкана имеют отвагу выступить против неё.

Остальные же бегут, спасаются, дезертируют, предавая свои честь и достоинства.

Самая малочисленная армия из всех за три года стала такой же грозной и пугающей силой, как и легионы. Говорят, что когда битва заканчивается, то Безумный Генерал, одолев вражеского генерала, одним взмахом меча уничтожает каждого, кто встал против Лунного Ручья.

— Да быть такого не может, — смеялись те, кто слушал бардов. — какой генерал устоит против подобной мощи.

Ответ был прост — Безумный Генерал был до того лишен рассудка, что до тех пор, пока его армия не начнет безоговорочно одерживать верх, он бился с генералом лишь маленькой тростинкой вместо своего меча.

И так сложилась легенда о Безумном Генерале, победителе тридцати семи армий Ласкана. Потерявшего, за три года битв, лишь двадцать тысяч своих людей.

Невероятная песня, которая уже давно разлетелась по всем Семи Империями и даже за их пределы.

* * *— Ты опять пришел…

От левого, до правого края горизонта тянулась бескрайняя равнина. Будто изумрудное море, она качалась высокой, до пояса, травой. Такой живой и сочной, что цветом она действительно могла посмотреть с самым ярким из драгоценных камней.

В центре этого поля стоял холм. Одно единственное возвышение, которое нарушало общую картину. На холме росло дерево, в кронах которого свила гнездо птица Кецаль.

Поодаль возвышался голый камень, на котором некогда восседал первый Учитель Хаджара.

Ветер, который трепал его полы, казалось, постоянно рвал плащ еще сильнее, но с каждым потерянным лоскутом где-то рядом отрастал новый.

Это создавала иллюзию, что фигура была одета вовсе не в ткань, а в то растущую, то убывающую ночь.

Из-под капюшона тянулись длинные, до того седые, что почти белые волосы.