Совсем другая любовь (СИ)

Так что переживу и еще… Поэтому вопрос не во мне, — заключил он, прекрасно понимая, что не совсем такого ответа ожидал КРИС. — Не требуй от меня невозможного"", — если бы он говорил вслух, его голос был бы полон сожаления.

""Я вообще не в праве ничего требовать, — вздохнул КРИС. — Я просто очень надеюсь, что моя ошибка не фатальна. Я понимаю, что эмоции — неподвластная мне область, но если отталкиваться от объективных фактов, Валентайн хороший человек. По психосоматическому портрету"".

Невеселый смешок сорвался с губ.

""Я ничуть не сомневаюсь в его ""хорошести"", но КРИС… — мысленно простонал Майкл. — Люди заводят дружбы не по одному только фактору порядочности. Разве возможно стать другом тому, кому желаешь сгинуть? Или не желаешь… — продолжил он с раздражением, в красках представив, что станет с Джеймсом, случись что с Валентайном. — Черт…"" — выдохнул он, кажется, уже вслух.

Валентайн поднял голову и глянул на него, прищурившись. Майкл был не мастер читать по глазам, но даже он разглядел тщательно сдерживаемую ярость.

— Еще один такой срыв по твоей вине, и я не подпущу тебя к нему на выстрел излучателя, — сказал он тихо. — Легче отрезать один раз, чем кромсать по кусочкам.

— Да что ты, умник! — выдохнул Майкл, пробуравив его взглядом. — Это не тебе решать! — процедил он и приподнялся на локте. — Думаешь, ты вправе ему?.. — фразу Майкл даже не закончил. — Никакого такого права у тебя сейчас нет!

— Права, может, и нет, в чем я сомневаюсь, — ледяным тоном ответил Валентайн.

— Заткнись… — с нажимом произнес Майкл. — Если я начну о возможности… — начал он тираду, но сам себя и оборвал. — Никогда больше не смей заговаривать об этом! Даже думать не смей вмешаться!

Господи, как же сильно он, оказывается, может ненавидеть другого человека! От этой мысли стало страшно! А от следующей — и досадно, и горестно.

— Я заткнусь, — Валентайн холодно сощурил глаза. — Ради Джеймса, я заткнусь. И даже искренне постараюсь понять, за что он полюбил человека, признание в любви от которого ввергает его в истерику, с которой не справляются даже лекарства.