Хаски и его учитель белый кот. Том III

После затянувшейся паузы он все-таки успел выдавить:

— Я… — прежде чем он договорил, позади них раздался ужасный грохот, от которого все мышцы вмиг онемели и волосы встали дыбом.

Резко повернувшись, они увидели, что та похожая на молнию трещина растянулась до предела. Е Ванси и Мэй Ханьсюэ упали на колени, Цзян Си все еще держался, но внезапно закашлялся и выплюнул полный рот крови.

Не сдержавшись, молодой Сюэ Мэн вскрикнул:

— Цзян…

Цзян — что?

Должен ли он продолжать называть его Цзян Си? Или глава Цзян?

После того, как это слово сорвалось с его губ, он подбежал и протянул Сюэхуан Цзян Си.

— Свали назад! — при виде него и без того смертельно-бледное лицо Цзян Си стало выглядеть еще хуже. Нахмурившись, он отбросил подальше Сюэ Мэна вместе со своим непревзойденным оружием. — Возвращайся к разлому! Не мешай!

После этой отповеди он снова закашлялся кровью.

— Цзян Ечэнь!

Услышав, что он позвал его по второму имени[308.3], Цзян Си закашлялся еще сильнее. Тяжело дыша, он повернул голову, чтобы взглянуть на Сюэ Мэна.

— Твою ж мать… кто тебе разрешил так меня называть?

— …

— Мое первое имя[308.3] и мое второе имя — это не то, что тебе можно произносить вслух, — губы и зубы Цзян Си покраснели от крови, вены вздулись от напряжения. Под проливным дождем из прорвавшейся через трещину воды он из последних сил старался удержать рушащийся защитный барьер.

— Никакого воспитания!

Сначала оглушительный гул пронзил их уши, а за ним последовал ужасающий треск. Прежде чем Сюэ Мэн успел что-то сказать или хоть как-то отреагировать, Сюэхуан внезапно оттащил его назад… и тут же у него на глазах зигзагообразная трещина дала течь. На этот раз это были не расходящиеся в стороны мелкие трещины — обрушился целый кусок барьера.

Мгновенно в разлом хлынула вода!

Стоящие за Вратами Жизни и Смерти люди оцепенели от ужаса.

Все кончено.

Это конец… настал Судный день… все возвращается к первозданному хаосу…

Некоторые даже бросили вливать силы в заклинание Десяти Тысяч Волн, Обращенных Вспять. Охваченные первобытным ужасом перед Небесной Карой, они падали на колени, кланялись и выли, умоляя богов о снисхождении и пощаде.

Кто-то смотрел в Небеса и, обливаясь слезами, кричал о несправедливости.

Все кончено.