Хаски и его учитель белый кот. Том III

Снегопад все усиливался, так что, в конце концов, и император, и образцовый наставник исчезли, и теперь на границе метели виднелся силуэт изможденного маленького Мо Жаня, каким он увидел его, когда они впервые встретились.

Подросток под бумажным зонтом поднял голову и с грустной улыбкой сказал:

— Господин бессмертный, я ухожу… позаботьтесь обо мне.. ладно?

В последний раз.

Позаботься обо мне.

Вне зависимости от моего желания, после этого сражения, быть может, нас ждет вечная разлука.

Позаботься обо мне.

Позаботься обо мне. Ладно?

— Мо Жань… — Чу Ваньнин почувствовал, как от страха сердце выскакивает из груди. Придя в сознание, он крепко обнял Тасянь-Цзюня, и из его пересохшего горла вырвалось.

Тасянь-Цзюнь ошеломленно замер, ведь в прошлой жизни даже в самые долгие и страстные ночи, как бы нежно они не сливались телами, сколько бы раз не кончали, Чу Ваньнин никогда по своей воле не обнимал его.

На мгновение он оцепенел, а потом вдруг, тихо выругавшись, подмял под себя Чу Ваньнина. Подняв его длинные ноги, он вклинился между ними и в такой позе принялся яростно вколачиваться в него.

Чу Ваньнин нахмурился. Перед его глазами раскачивались алые занавески, украшавшие Дворец Ушань, но они казались колеблющимися тенями в той комнате на постоялом дворе в городке Учан, где он в первый раз в этой жизни разделил постель с Мо Жанем.

Он запрокинул голову и, сгорая от страсти и задыхаясь от желания, хрипло выдохнул:

— Ах…

Хоть этот звук не был громким, он оказался таким чувственным и возбуждающим, что кровь Тасянь-Цзюня вскипела. С еще большей яростью и самоотдачей он принялся трахать Чу Ваньнина, и в его зрачках в этот миг отражался лишь он один.

— Ваньнин… Ваньнин…

Горячий пот стекал по их коже, словно лак и клей[294.7] склеивая в одно неразрывное целое два обнаженных тела на большой кровати, на которой не счесть сколько раз в прошлой жизни они занимались любовью.

Тасянь-Цзюнь столько раз менял позы, что было похоже, что он решил за этот один вечер заполнить его целиком, возместив все годы одиночества.