Хаски и его учитель белый кот. Том III

Однако Тасянь-Цзюнь был полностью удовлетворен такой реакцией и с довольным вздохом сказал:

— Как же давно ты так не смотрел на этого достопочтенного. Когда видишь такой взгляд, сразу понимаешь, что это именно ты.

Когда его голос затих, он неожиданно опустил голову и прикусил мягкую мочку уха Чу Ваньнина. Уши изначально были его самым чувствительным местом, а под воздействием снадобья он и вовсе потерял способность себя контролировать, поэтому в тот же миг позвоночник Чу Ваньнина от копчика до шейных позвонков словно прошила молния.

Во время сильнейшей ответной реакции на эту стимуляцию Чу Ваньнин услышал, как Тасянь-Цзюнь пробормотал:

— Здесь ведь должна быть серьга…

Этот голос был голосом тирана, подавляющего рвущееся наружу неистощимое пламя гнева, но также и полным беспредельной скорби воем собаки, брошенной у могилы хозяина.

Тасянь-Цзюнь снова и снова целовал то место, которое в прошлой жизни он проткнул серьгой, словно тем самым отчаянно желая доказать, что после возвращения этот человек снова принадлежит только ему. Неожиданно его движения стали более поспешными, резкими и грубыми. Он обхватил руку Чу Ваньнина, вынуждая того поднести его член к тому узкому проходу, по которому он так долго скучал:

— Держи его и сам впусти этого достопочтенного.

Стиснув зубы, Чу Ваньнин попытался вырвать руку из его хватки, но Тасянь-Цзюнь был потрясающе силен и там, где он мог приложить лишь десятую часть силы, у Чу Ваньнина от напряжения выступили вены на руках.

— Сам вставь, — настаивал Тасянь-Цзюнь. С этими словами он почти небрежно прижался головкой к податливому входу.

Круглая и влажная от смазки головка члена пока не вошла, а всего лишь потерлась об анус, но дыхание обоих уже участилось.

"Что касается Чу Ваньнина, широко распахнув глаза, он еще сильнее закусил уже прокушенную губу. Его дыхание сбилось и участилось, но он так и не проронил ни звука, продолжая сопротивляться и отказываясь повиноваться.