Хаски и его учитель белый кот. Том III

Рана оказалась настолько глубокой, что сквозь разорванную плоть можно было увидеть белую кость, но Чу Ваньнин лишь прикусил губу, и снова яростно взмахнул мечом…

— Быстрее, отойдите! — закричали заклинатели на трибунах, — Отойдите в сторону!

Хуайша обладал необыкновенной мощью, и когда этот меч с грохотом обрушился на помост, камни и пыль взметнулись ввысь, застилая небеса. Нанося удары вдоль и поперек, меч вложил в них бушующую внутри него сокрушительную силу, отчего по земле разошлись несколько трещин, таких глубоких, что дна их было не разглядеть.

Раздался пронзительный голос Му Яньли:

— Чу Ваньнин! Чтишь ли ты еще законы небес[277.2]?!

— …

Увидев, что он не обращает на нее внимания, она разозлилась еще сильнее и, дрожа от ярости, прокричала:

— Неужели ты собираешься открыто выступить против наследия богов, воспротивиться божьей воле и нарушить законы небес?!

Кто-то из наблюдавших с трибун крикнул:

— Уважаемый Бессмертный Бэйдоу, остановись! Ты ведь не собираешься стать опаснейшим преступником мира совершенствования?!

Под давлением удушающе мощной энергии, исходящей от Хуайша, никто не мог приблизиться к Чу Ваньнину и на полшага.

Наконец, чуть повернув лицо, Чу Ваньнин искоса взглянул на заклинателей Цитадели Тяньинь и ответил:

— Я уже сделал это.

После этих слов он, стиснув зубы, взвалил себе на плечи истекающего кровью умирающего Мо Жаня и хрипло сказал ему:

— Не бойся, все кончено. Мы уходим, возвращаемся домой… я отведу тебя домой.

Но когда он посмотрел вперед, перед ним была лишь залитая кровью и усеянная мертвецами дорога.

И где теперь был их с Мо Жанем дом?

Им некуда было идти, все что они могли — это отправиться прямиком в Ад.

В итоге Чу Ваньнин и сам не мог точно сказать, сколько именно людей убил, прежде чем они, наконец, смогли вырваться. Когда, неся на себе Мо Жаня, он взмыл в небо на мече, его тело едва заметно дрожало.

Грязный.

Эта грязь испачкала его душу и въелась в кости. Такую грязь уже ничем не отмыть.

Легкая туманная дымка облаков клубилась перед глазами. Все, что осталось между небом и землей, растаяло вдали, превратившись в одно бесформенное ничто.