Хаски и его учитель белый кот. Том III

С чего вдруг?

— …

— Это потому что Сюй Шуанлинь считал тебя своим другом, а ты постоянно обманывал его? Тебе стыдно за то, что ты научил его поддельной технике Возрождения, чтобы он открыл для нас Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти?

В ответ тот мужчина прошептал:

— Он до самой смерти не предал меня.

От его ответа Ши Мэй даже на миг оцепенел. В его глазах на миг отразились усталость, горечь и негодование:

— Ладно… Ладно! Я изначально предупреждал, что ты не сможешь с этим примириться… что-то еще? Ты увидел многотысячное войско марионеток вэйци и у тебя заболела душа за этих людей? Ты за это коришь себя?

— Неужели в твоей душе нет ни капли вины, и ты не чувствуешь угрызений совести? — очень спокойно спросил мужчина.

— Ты… — процедил Ши Мэй. В его глазах ярко полыхала насмешка и бешенство на грани безумия. Он очень долго в упор смотрел на человека перед собой. Со стороны казалось, что он видит что-то невероятно смешное и в то же время с презрительным негодованием смотрит на предателя.

Внезапно ему в голову пришло что-то очень мерзкое и злобное.

— Хорошо, просто отлично! Сколько же красивых фраз ты наговорил. Корить себя? Вина и угрызения совести? Однако, если зрить в корень, о чем ты на самом деле сожалеешь?

При взгляде на морщинку недоумения, появившуюся между бровями другого человека, свет в глазах Ши Мэя стал еще ярче. Сейчас он напоминал стервятника, который кружит над добычей, ожидая, когда та почти испустит дух, чтобы броситься на нее и окончательно добить.

— Ты вдруг решил призвать меня к ответу, потому что, увидев миллионы шашек Вэйци Чжэньлун, вдруг почувствовал раскаяние. Наверное, тебе и правда кажется, что смерть Сюй Шуанлиня очень тронула твое сердце. Однако я-то тебя знаю. Я знаю, что ты за человек… Угрызения совести и стыд для тебя не существуют, ведь ты такой же как и я: хладнокровный, бесчувственный и не заслуживающий доверия.

Смертоносная тень крыльев стервятника опускалась все ниже и ниже, неся за собой все более густой мрак, холод и безысходность.

— Ты ни в чем не раскаиваешься. Перестань обманывать себя.

Он надменно и снисходительно усмехнулся.

Даже нанося удар в самую болезненную точку, Ши Минцзин сохранял свойственные ему безмятежное спокойствие, мягкий тон и благородные манеры.

Внятно и четко произнося каждое слово, он сказал:

— На мой взгляд, ты всего лишь глубоко сожалеешь о своих утраченных глазах.