Хаски и его учитель белый кот. Том III

Впрочем, Тасянь-Цзюнь и не думал давать ему время на раздумья.

С волнением на грани раздражения, он поспешил развязать веревку на руках Чу Ваньнина и порывисто притянул его к себе. Гладя его по затылку одной рукой, другой он притянул его еще ближе, после чего стремительно запечатал его губы грубым затяжным поцелуем.

Губы Тасянь-Цзюня были холодны, как лед, а желание жарче пламени."

"С этим поспешным и нервным поцелуем события прошлого начали наслаиваться друг на друга, образуя целые горы.

Когда Тасянь-Цзюнь поцеловал Чу Ваньнина, эти два человека, две разделенные суетным миром двух жизней недостающие части изломанной души, наконец, встретились в поцелуе, чтобы снова сплестись в единое целое.

Пока Тасянь-Цзюнь обнимал его и крепко целовал, в голове Чу Ваньнина роилось множество дум, чувств и желаний, но в то же время его разум был абсолютно пуст, и он не мог поймать ни одной связной мысли.

В конце концов, он понял лишь, что на его глаза навернулись слезы.

Правильно или неправильно, добро или зло — все это вдруг стало невероятно сложно разделить, и ничего уже не было таким ясным, как раньше.

Однако, целуя этого мужчину, в теле которого не осталось ни капли живого тепла, в одном он был совершенно уверен…

Тасянь-Цзюнь не обманывал его.

Мо Жань не лгал ему.

Он действительно скучал по нему.

Глава 255. Гора Лунсюэ. Признание вины

Сложно сказать, сколько длился поцелуй, прежде чем Тасянь-Цзюнь, наконец, отпустил его. Чу Ваньнин думал, что на этом все и закончится, но неожиданно губы императора снова коснулись его губ.

Поцелуй следовал за поцелуем до тех пор, пока Тасянь-Цзюнь не смог в полной мере удовлетворить свой чувственный голод. Облизнув губы, он пристально уставился черными глазами в лицо Чу Ваньнину.

— Ничего не изменилось, это и правда ты.

Было так много вещей, о которых нужно спросить, и слишком много трудностей, которые необходимо было преодолеть. После небольшой передышки Чу Ваньнин, наконец, хрипло спросил:

— Ты все еще помнишь прошлое?

— Разумеется.

— А помнишь, как ты умер?

Лицо Тасянь-Цзюня немного помрачнело:

— Десять великих духовных школ вступили в сговор, чтобы напасть скопом, и этому достопочтенному все это вконец надоело.

— Тогда скажи, ты еще помнишь, как умер я?

Рассеявшийся было мрак между бровей Тасянь-Цзюня, казалось, вновь сгустился, покрывшись сверху еще одним слоем пепла:

— Во время взятия Дворца Тасюэ ты встал на пути великого замысла этого достопочтенного и очень его разозлил.