Хаски и его учитель белый кот. Том III

Пути назад не было, и сейчас он думал лишь о том, каким образом ему раскрыть свою подлинную личность.

Конечно, это будет достаточно волнительно и даже жестоко, но, в конце концов, этот человек играл с ним две жизни, и теперь, когда ему удалось выиграть, он хотел тщательно облизать плод своей победы.

— Раз.

Казалось, перед глазами забрезжил луч надежды на успех и безоговорочную капитуляцию.

— Два.

Что чувствует сейчас Чу Ваньнин? Гнев? Скорбь? Страх?

Сгорая от нетерпения, Ши Мэй чуть приоткрыл губы и полусерьезно, полушутя произнес:

— Три… Что ж, наложница Чу и правда очень добродетельна, не удивительно, что Тасянь-Цзюнь так хотел, чтобы удовлетворение плоти стало и твоей дурной привычкой… Раз уж ты не угадал, значит мы сразу перейдем к той части, где я буду груб и бесцеремонен.

— Хуа Биньань, — голос был холоднее льда.

Пальцы Ши Мэя едва заметно дрогнули, и рука, готовая развязать пояс Чу Ваньнина, застыла на полпути. После этого он со смехом сказал:

— Угадал, правда, лишь наполовину.

— …

Он буквально излучал лисью хитрость и лукавство, однако, если на лице других людей подобное выражение выглядело бы отвратительно непристойным, Ши Мэй, благодаря природной красоте и изяществу, даже сейчас был подобен отражению лотоса в чистой воде.

Он был твердо уверен, что Чу Ваньнин не сможет добраться до последнего слоя правды, он был очень доволен собой, он…

— Я бы предпочел, чтобы ты и правда умер.

Улыбка примерзла к лицу Ши Мэя. Спустя несколько мгновений он спросил:

— Что ты сказал?

В голосе лежащего на кровати человека не было ни капли жара эмоций, лишь проникающий до костей холод.

— В прошлой жизни, в тот день, когда небеса раскололись и начался сильный снегопад, я бы предпочел, чтобы ты и правда умер.

Ши Мэй уставился на него. Все заранее заготовленные слова встали поперек горла, не находя выхода.

Поднятая рука так и замерла в воздухе. Вмиг утратив почву под ногами, он совсем растерялся и не понимал, что ему теперь делать и как поступить.

— Ши Минцзин, — словно пчелиное жало, тихий вздох безжалостно вонзился в его ошеломленный разум. — Это ведь ты?

— …

Хотя его слова прозвучали как вопрос, в тоне Чу Ваньнина не было и капли сомнения.

Ши Мэй опустил ресницы, пряча за ними выражение глаз. Чуть погодя, он усмехнулся:

— Я не умер, к твоему сожалению.

Он не захотел признать себя побежденным, однако по его голосу чувствовалось, что он все-таки немного разочарован.