Хаски и его учитель белый кот. Том III

Поэтому, даже когда внизу у него все вспыхнуло и загорелось, он не стал спешить, дав своему небесному угощению[253.1] хорошенько пропитаться маринадом, постепенно втирая его в сочную плоть. Нужно просто подождать, пока эта пища богов покроется хрустящей и ароматной корочкой, а уж потом можно будет маленькими кусочками медленно и с удовольствием поглотить его.

— Кроме того, твой вопрос — не более, чем праздная болтовня ни о чем. У твоих губ мандарин, неужели не хочешь его съесть? — Ши Мэй усмехнулся.

— Убери.

— Думаю, все-таки лучше бы тебе его съесть. За весь день у тебя во рту и капли воды не было, так что даже губы растрескались.

Чу Ваньнин лишь сильнее стиснул зубы и процедил:

— Где Мо Жань?

Какое-то время Ши Мэй просто смотрел на него. Медленно, но верно улыбка начала сползать с его лица.

— Что в этой жизни, что в той; есть у тебя воспоминания или нет — в твоих глазах всегда только Мо Жань.

Однако он уже проболтался. Чу Ваньнин едва заметно вздрогнул.

Прищурившись, Ши Мэй продолжил:

— Вот скажи мне, в конце концов, что такого хорошего в этом Мо Жане?

Взглянув на лежащего Чу Ваньнина, он заметил, что его бледные губы медленно покидает последняя капля крови.

— Этот человек совершенно безмозглый тупица, действует импульсивно, до смешного наивен и простодушен, моральными качествами тоже не блещет.

— …

— Лицо? Духовная сила? Сладкие речи?

В конце концов, так долго скрываемая животная похоть вышла из-под контроля, и теперь в каждом произнесенном им слове все отчетливее ощущался ее дурной запах.

Стоило Ши Мэю увидеть, как Чу Ваньнин начал кусать губы, словно пытаясь подавить какие-то эмоции, и он почувствовал, что у него самого пересохло во рту, а и без того развязавшийся язык совсем сорвался с привязи:

— Или все-таки его постельные навыки?

От возмущения и ярости на бледных щеках Чу Ваньнина вспыхнул яркий румянец:

— Заткнись.

"Но Ши Мэй и не думал затыкаться. Он с таким трудом заполучил этого мужчину и еще как следует не наигрался с ним, так с какой стати ему останавливаться? Сощурившись в удовлетворенной ухмылке, он продолжил:

— Наложница Чу ведь еще не знает, что в прошлой жизни Мо Жань присвоил ей посмертный титул — добродетельная.