Хаски и его учитель белый кот. Том III

Забыть такое распространенное приветствие, как «читая это письмо, представь, что мы встретились лично, и ты видишь мое счастливое лицо» уже довольно необычно, но не невозможно. Однако написать столько писем и напрочь забыть об этом — это как-то уж слишком подозрительно. Подобную странность и правда сложно объяснить.

Мо Жань разворачивал все новые письма:

— И ты видишь мое счастливое лицо… и ты видишь мое счастливое лицо… — в лихорадочно блестящих угольно-черных глазах, которые сейчас приобрели едва заметный фиолетовый оттенок, отражалось что-то слишком мучительное и противоречивое.

Казалось, что ему и правда не хватает какой-то важной части воспоминаний. Звук в ушах стал похож на хруст скорлупы, которая вот-вот треснет.

Чу Ваньнин затаил дыхание, чувствуя, как немеет его позвоночник. Кроме них в библиотеке не было ни души, и в этой мертвой тишине, едва шевеля губами, он прошептал:

— Ты в самом деле не помнишь? Сам же когда-то сказал мне, что несмотря на то, что твоя мама не может получить эти письма, ты все равно хочешь ей написать.

Мо Жань резко вскинул голову. Чу Ваньнин чувствовал лишь, как постепенно в его жилах стынет кровь, и даже дыхание замерзает, превращаясь в лед.

— Первое, что ты научился писать, это было вовсе не твое имя.

Сердце Мо Жаня забилось быстрее. Внезапно севшим голосом он спросил:

— А что тогда?

— Первое, что ты попросил меня научить тебя писать, было слово «мама».

Снаружи гремел гром, сверкали молнии и заунывно завывал ветер. Казалось, бесчисленные призрачные когти скребутся в окна, пытаясь порвать оконную бумагу и сломать деревянные рамы. Вспышка молнии залила все вокруг сине-зеленым светом.

Наступающий на бессмертных Император пробормотал:

— Ты… в самом деле учил меня?.. Почему я совсем этого не помню… совсем ничего не помню.

Ветер гнул стонущие деревья и их тени раскачивались из стороны в сторону, порождая ощущение, что всю гору заполонили тысячи неупокоенных душ и злых духов.

Лицо Чу Ваньнина смертельно побледнело. Уставившись на Мо Жаня по-соколиному острым взглядом, он спросил:

— Ты совсем этого не помнишь?

Его сердце стучало, словно боевой барабан. После нескольких томительных секунд молчания совершенно растерявшийся Мо Жань ответил ему вопросом на вопрос:

— Помню что?

Барабанный бой прекратился.