Хаски и его учитель белый кот. Том III

Но все было бесполезно.

Все бесполезно.

У него на глазах, превозмогая боль, Чу Ваньнин наложил на свое тело заклятие, которое не позволило ему потерять сознание от болевого шока, а потом медленно, миллиметр за миллиметром, вонзил нож себе в грудь. Теперь его горячая кровь была повсюду.

Обжигающая, стремительная и пылающая.

Так почему он не живой человек?

Рассеченная плоть была человеческой плотью.

Ярко-красная, со сладковатым запахом сырого мяса, так легко разорванная в клочья.

Разве может он быть не живым человеком?! Как это может быть?!

Оцепеневший Хуайцзуй все так же стоял на прежнем месте.

Неужели он в самом деле желал именно этого?

В это мгновение картинка в свитке вдруг закачалась и стала нечеткой. Из-за противоречивых эмоций и хаотичных мыслей Хуайцзуя воспоминание утратило четкость, и перед глазами Мо Жаня один за другим начали появляться смазанные образы.

Мо Жань увидел, как одиннадцатилетний Чу Ваньнин пришел на озеро Цзиньчэн и получил Тяньвэнь. Он уже собирался уходить, когда из воды вынырнул гуцинь с хвостом в виде цветущих ветвей яблони. В тот момент, когда он всплыл на поверхность, тело Чу Ваньнина окутало яркое сияние, словно он и этот божественный инструмент были единым целым и идеально дополняли друг друга.

— Что происходит?

Хуайцзуй сразу сообразил, что этот гуцинь сделан из того же священного дерева Яньди-шэньму, поэтому из-за единого происхождения они с Чу Ваньнином могли почувствовать друг друга. Его лицо выглядело очень взволнованным, не слишком приятно удивленным, но все же достаточно воодушевленным:"

"— Должно быть, это непревзойденное божественное оружие предначертано тебе самой судьбой.

— Предначертанное судьбой божественное оружие?

Хуайцзуй еще не отошел от удивления и, смущенно отведя взгляд, ответил:

— Верно.

— У меня уникальный врожденный талант? — рассмеялся Чу Ваньнин.

— … — Хуайцзуй уклонился от ответа, лишь провел рукой по деревянному корпусу Цзюгэ и со вздохом сказал, — этот гуцинь и ты предназначены друг другу.