Хаски и его учитель белый кот. Том III

Теперь они с утра до ночи были вместе, и он смог увидеть, что Наньгун Лю и правда славный малый.

— А-Сюй, а что ты написал?

Сюй Шуанлинь не ответил и, быстро скомкав бумажку, бросил ее в огонь.

Охваченная жарким пламенем бумага с вложенным в нее страстным желанием его сердца ярко вспыхнула, отразившись в его глазах брызгами фейерверка.

— Ничего не написал. Чистый лист.

Ло Фэнхуа и Наньгун Лю были настолько разочарованы, что, казалось, у них даже испортилось настроение.

Сюй Шуанлинь широко улыбнулся, обнажив свои острые клычки. Его ехидная улыбка была приторно слащавой и самодовольной, как и всегда, когда ему удавалось разыграть других людей.

«Я обманул вас.

На том сожженном комке бумаги красивым и разборчивым почерком, аккуратно, серьезно и от всего сердца, я написал…

Хочу, чтобы Ло Фэнхуа, Наньгун Сюй и Наньгун Лю всю жизнь оставались близкими друзьями, ели один мандарин на троих, разделяли сладости и крышу, вместе взбираясь все выше.

С юных лет и до седых волос».

Глава 228. Гора Цзяо. Все пошло прахом

На Платформе Призыва Души Духовной школы Жуфэн, глядя на то, как в сумерках рассеиваются золотые нити света, Сюй Шуанлинь внезапно почувствовал себя скомканной бумагой, что в тот год на Праздник Фонарей бросил в жаровню.

В один миг все сгорело дотла, и лишь маленькая искра спустя годы продолжала прожигать его изнутри.

Хочу, чтобы Ло Фэнхуа, Наньгун Сюй и Наньгун Лю…

Всю жизнь оставались близкими друзьями.

Наньгун Сюй давно уже исчез из мира людей. Сейчас здесь стоит Сюй Шуанлинь — выползший из глубин Преисподней безумный демон, вернувшийся в этот мир, чтобы забрать жизни всех этих высоконравственных людей чести.

Нет больше Наньгун Сюя.

Подобно своему имени[228.1], он, поднимаясь и падая, долго парил по жизни, чтобы в конце погрузиться в небытие между землей и небесами.

"Спустя годы горы времени стирают в песок даже кости.

Что уж говорить о маленькой сережке ивового пуха[228.2].

Спустя столько лет стала дряхлой ива, клен засох и лишь гонимый ветром пух бесцельно слонялся по миру[228.3]. Исчерпав себя до конца, на краю света он смотрел не на цветы, а на заполненные кровью горные долины и небо, что накрыла тьма ненависти.