Солнечное сердце (СИ)

Бледный свет звёзд скользил по стеклам и причудливыми бликами и тенями ложился на стены, мебель и всё тот же пол, создавая необычные узоры, подстёгивая воображение. Помнится, в детстве я любила так смотреть на облака и додумывать их формы до знакомых животных и предметов.

— Почему ты к нам не присоединилась?

Я так увлеклась разглядыванием природы, что и не заметила, как Рэй бесшумно подкатил и остановился рядом. Его волосы сегодня были стянуты в густой хвост с украшением в виде стальной короны — один в один как у всех его братьев.

— А что мне там делать? — ответила вопросом на вопрос. — У вас семейная встреча. Я правильно настаивать и разливать чай не умею, как прислуга буду только неуклюжей статуей рядом…

— Ты могла бы присесть за кхантоке с нами.

— Правда? А в качестве кого? — Я выгнула бровь.

Даже если отбросить то, что мой драконий язык оставлял желать лучшего и я всё ещё с трудом разбирала на слух отдельные фразы, я прекрасно понимала, что у оборотней огромную роль играет иерархия.

Сатоши прожужжала все уши, как к кому подобает обращаться, насколько сильно надо кланяться, почему приставка «сан» необходима, если хочешь выразить почтение, но формально человек не стоит выше тебя… У меня голова пухла от всех этих нюансов, но, главное, я поняла, что преступление самого Рэйдена в первую очередь считалось таковым потому, что он поставил себя на одну ступень иерархии с генералом, которому обязан был подчиняться.

Какие бы проблемы ни имел Рэй, он всё равно оставался третьим принцем Аккрийским, членом правящего рода Огненного Архипелага, а я — обыкновенной человеческой девушкой без капли магии. У дракона была невеста, от которой он не спешил отказываться. Я могла бы предложить назвать меня наложницей (до полного ритуала слияния жизни оборотни вполне спокойно относились к такому положению дел, хотя в обществе это и не одобрялось) — но Рэйден чётко показал, что не желает этого делать.

В голове нет-нет, но и всплывали воспоминания о нашем единственном поцелуе, и я всякий раз ёжилась от горько-солёного привкуса во рту.

Зачем я его тогда поцеловала? Нависла ещё над ним, зная, что он не сможет особенно-то сопротивляться, будучи в инвалидном кресле. Какая же я была дура, что восприняла наш поход в гору как свидание! Что навоображала себе симпатию, когда он усадил на колени, а это было обыкновенной заботой.