Казачья кровь

 – Вам расписки нужны, а мне – покой добрых людей. А ростовщик в этом уравнении лишний.

– Ты совсем озверел?! – ахнул капитан. – Это же преступление.

– Разве? А я подумал, что это пресечение зловредной деятельности, – не сдавался Гриша. – Вы уверены, что некоторые из тех расписок он не относит в английское посольство, и те с их помощью не заставляют подданных империи передавать им тайные сведения?

– О завернул! Сам-то понял, что сказал? – растерянно усмехнулся капитан, продолжая что-то обдумывать.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, – парировал Гриша.

– Да ты понимаешь, дурья твоя башка, что достаточно будет одного-единственного свидетеля, чтобы всех вас на каторгу отправили? – чуть не взвыл от избытка чувств капитан.

– А для чего мы тогда весь полигон на брюхе исползали? Если нас заметят, значит, копейка ломаная наша цена.

– И что тебе для этого дела нужно? – спросил Залесский, явно сдаваясь.

– Только ваше согласие и приказ казакам. Пусть приедут на фордовском грузовике к моему дому.

– Умно. Таких машин в городе больше всего, – быстро прикинув, что к чему, одобрил капитан. – Ладно. Будь по-твоему. А то ведь, если людей не дам, сам пойдёшь. И чем тогда это кончится, я даже представлять не хочу. Хорошо, если сам остров на месте останется.

– Я своих не отдаю. Никому, – пожал Гриша плечами.

– Знаю. Вечером жди. Будут.

– К девяти вечера буду готов. Лучше потемну встречаться.

– Всё уже продумать успел, – растерянно качнул головой капитан.

– Утром ждите гостинцы, – улыбнулся Гриша и, легко поднявшись, бесшумно выскользнул из кабинета.

Вернувшись домой, он достал из шкафа форму, в которой тренировался на полигоне, и, критически оглядев изрядно потрёпанную одежду, тихо проворчал:

– И правда менять пора. Совсем истрепал.

Весь день он провёл дома, не спеша готовясь к жесткой операции. Никаких угрызений совести Гриша не испытывал. Ему на пути попался не просто враг, а тот, кто посмел использовать слабых и беззащитных для достижения своих целей.

Едва стемнело, он переоделся и, сунув за пояс бебут, а в рукава и голенища метательные ножи, вышел из дома. Отойдя от крыльца в тень куста сирени, Гриша замер.