Смерть и немного любви

Не бойся, тебе понравится, это вкусно. Так вот, вернемся к моей старушонке. Оставим пока открытым вопрос о деньгах и поглядим, чем она занимается сегодня. А сегодня, друг мой сердечный Селуянов, она, во-первых, не хочет, чтобы ее сын женился на Элене Бартош, причем не хочет без всяких разумных объяснений, а во-вторых, зачем-то ездит к черту на кулички, аж в Люберцы, и вступает в непонятные мне контакты с дважды судимым алкоголиком Павлом Смитиенко.

– С кем, с кем?! – вдруг переспросил Селуянов, от неожиданности стряхивая пепел с сигареты не в пепельницу, а в стакан с минеральной водой.

– С Пашей Смитиенко?

– Ну да. А ты его знаешь?

– Да ты что, Юрок, забыл? Ты сам его знаешь. Не может быть, чтобы ты не помнил. Восьмидесятый год, нас же всех свидетелями вызывали, потому что мы все его знали. Ну, вспомнил?

– Ох ты, елки-палки!

Коротков тяжело опустился на стул, отирая руки о фартук.

– Так это тот самый?

– Ну да. Смитиенко."

"– Как же я фамилию-то забыл.

Ну надо же! Точно, теперь вспоминаю, Павел Смитиенко. Господи, гадость-то какая! – Он брезгливо поморщился. – Как вспомню – так тошнота подкатывает. И что общего может быть у такого омерзительного типа с пенсионеркой, бывшим врачом, дочерью крупного архитектора?

– Заказ? – высказал догадку Николай. – Она заказала ему сорвать свадьбу сына?

– Возможно. Только зачем? Почему ей до такой степени не хочется, чтобы он женился на Элене? Впрочем, если Смитиенко действительно алкаш, то вытянуть из него правду – дело двух минут.

Завтра с утречка и поеду, буду поить его дармовой водкой.

– Я с тобой, – решительно отозвался Селуянов.

– Это зачем? – удивился Юра. – Я и один справлюсь, труд невелик.

– Так любопытство ж разбирает, – улыбнулся Николай. – Да и на Пашку посмотреть хочется, столько лет его не видел.

– Ладно, – согласился Коротков, – поехали вместе.

Они поужинали, выпив вдвоем бутылку водки, из которой на долю Короткова пришлось чуть меньше трети.

Потом еще долго сидели на кухне, словно за рабочую неделю не успели наговориться. Коля тосковал о детях и с ненавистью вспоминал о жене-предательнице. Юра сетовал на то, что не может бросить свою Ляльку, оставив ее одну с сыном и парализованной матерью. И конечно же, обсуждали странное запутанное дело о двух убийствах невест и двух одинаковых записках, полученных накануне убийств совсем другими невестами.