Сломай меня

Кэп, выходивший из комнаты, возвращается и ставит перед Зоуи тарелку.

– А это что? – спрашивает малышка.

– Жареная курица. И угадай, в чем она обжарена? – Виктория подмигивает Рэйвен. – В измельченных кукурузных чипсах.

Я хихикаю, а Мэддок качает головой, глядя на свою ненаглядную. Потом исчезает ненадолго и появляется с двумя тарелками в руках.

– Я смотрю, ты тоже перекусить собрался? – Он кивает на мой пакет с едой

Открываю пакет и достаю пухлый сэндвич с трай-типом [5].

– У них тут выбор невелик, но соуса они не жалеют.

Мои братья и Рэйвен едва заметно кивают. Знаю, они хотят спросить, где это «тут», но не спрашивают. Правду я все равно не скажу, а на соврать – табу. Тот факт, что я держу язык за зубами, означает лишь, что я еще не готов и они не будут давить.

Вместо этого Кэп спрашивает:

– Мак уже выехал?

– Ага, – отвечаю я с набитым ртом. – Он вернется к утру.

Братья снова кивают, но Рэйвен воздерживается.

– Тебе там нормально без него? – Она пристально всматривается в меня.

– Ну, я большой мальчик, Рэй-Рэй.

Она роняет вилку с громким звоном, эхом прозвучавшим в динамике.

– Я не о том спрашиваю, и ты это знаешь. Ты там один, Ройс. Вдали от нас.

– Я в порядке.

– Ага, это говорит парень, который ненавидит ездить в одиночестве на заднем сиденье.

Я кашляю и ерзаю на кровати.

– Честно, Рэй-Рэй, у меня все отлично.

Ее брови тревожно сходятся, но она отводит взгляд, понимая, что между нами сотни миль, и ничто не сможет этого изменить, пока я сам не решу. Обожаю эту стерву за то, что она понимает меня лучше, чем кто-либо.

Кэптен переводит разговор на нейтральную тему, и мы болтаем ни о чем. Они едят свою курицу, а я – сэндвич. В конце звонка мы договариваемся о том, что завтра созвонимся в это же время и будем делать так каждый вечер, пока все снова не окажемся рядом.

Когда нам было по семь лет, отец каждому из нас подарил по особой вещице, чтобы еще крепче связать нас, хотя эмоционально мы были связаны гораздо раньше – с того момента, как начали осознавать себя.

Мэддоку он дал ключ, Кэптену – кастет, а мне – цепь из белого золота с крестом, семейную реликвию. У каждого из этих предметов было свое значение, напрямую связанное с тем, что он увидел в наших глазах, и моя цепь олицетворяла силу семьи как единого целого."

"В семь лет я был ниже своих братьев, стройнее, но не слабее. Сам себя я видел великаном ростом в десять футов, и помню, как отец сказал мне, что я должен ходить с прямой спиной, расправив плечи.