Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Максвелл удовлетворённо кивнул, словно сестринское беспокойство, выбившееся далеко за рамки, ему было очень даже по душе.

– Ты рассказала ей, что произошло?

– Ещё нет. Сделаю это дома.  – И, скрасив тон лёгкой ироний, подразнила: – Не хочу подвергать тебя опасности.

Уголки мужских губ дрогнули.

– Я больше опасаюсь Дэниела. Он вернулся из Бостона?

– Самолёт приземлился пятнадцать минут назад. Мы встретимся дома. Но зря ты ставишь на Кэти. Дэниел отходчив, а сестра злопамятная, и как только она выяснит каждую подробность, ты сразу же попадёшь в чёрный список нашей семьи на ближайшее столетие.

– А я уже успел забыть о ваших суровых правилах, – усмехнулся Уайт, вероятно, намекая на закрытый ему доступ ко мне в клинику. – Я куплю ей цветы и конфеты, что думаешь?

Я не хотела больше обмениваться шуточными, ничего незначащими репликами, тем более, что от нетерпения поделиться с Максвеллом всеми своими мыслями у меня уже чесалась кожа. Да так сильно, что я была совсем не против обменять её на другую. Скинуть, как позвоночная рептилия.

– Я проснулась полчаса назад.

Уайт нахмурил брови, не понимая, к чему я клоню.

– Хорошо, – сдержанно кивнул он, по-рыцарски сделав вид, что ничего странного не происходит. – Выспалась?

– Ты должен меня выслушать. – Набрала побольше кислорода в лёгкие. – Возле клуба у меня выключился инстинкт самосохранения. Я не чувствовала опасности, потому что была уверена, что ты меня защитишь. Но после… Виктор – страшный человек, и моё поведение – не храбрость, а беспросветная глупость.

Только попав на тот склад, я поняла, от чего ты пытался меня оградить. И сначала я боялась только за себя, но, когда избили тебя… они словно избили и меня. Я сидела на том стуле и думала лишь о двух вещах. Что, если у меня больше не будет шанса сказать, как ты мне дорог? Что, если у меня больше не будет шанса попросить прощения? Я волнуюсь… – зачем-то пояснила я и, сделав тяжёлый вздох, сжала пальцами больничный халат, пропахший лекарствами. – Я сожалею о тех словах в спортзале. Я не имела права так говорить о твоей матери. Я вообще так не думала, хотела обидеть. Я не должна была ставить тебе ультиматум. Это от безысходности. Это не взрослое поведение и не самое лучшее качество моего характера, над которым я обещаю поработать. Ты только прости меня, ладно? – голос в конце подвёл. Скатился в жалостливую ноту.

Максвелл молчал. Смотрел на меня странным взглядом и молчал. А я, побоявшись окончательно всё испортить, не спешила продолжать откровенничать.