Сирота

Да и неизвестно, что ждало ее родственников, которые «вправляли ей мозг» и «ставили на место». Терпение у девчонки явно уже было на грани…

– Хозяин, – толкнул его в плечо Устинка, выводя из глубокой задумчивости.

– А?

– Тебя кликают.

Он кивнул. И чуть ударив мерина пятками, выдвинулся к высокой комиссии, что сидела на лавках, покрытых мехами за длинным столом. Холопы его отправились следом. Там же разместился и писарь, заполнявший десятню – большой журнал, фиксирующий кто с чем явился на службу.

– Андрейка сын Прохора, – произнес парень, спрыгнув с коня и обозначил поклон.

К нему вышел один из сотников.

Внимательно осмотрел его кольчугу с мисюркой. Саблю и лук. Щит с копьем. Сбрую конскую на обоих конях. Обоих холопов боевых и то, что на них было одето.

– Андрейка к службе готов, – наконец произнес он, обращаясь к комиссии. – Выехал конно и оружно, одвуконь с двумя кошевыми слугами.

– Это же боевые холопы!

– А где бронь на них? – повел он бровью. – Вот будет бронь – засчитаю боевыми холопами.

Андрейка скрипнул зубами и кивнул, принимая и соглашаясь с решением сотника. Надо было самому раньше думать и узнавать, а не надеяться непонятно на что.

Сотник вернулся на лавку. Откуда поднялся окладчик и доложил всем, каким имуществом обладает парень. Что, дескать, выехал он с двадцати пяти четей земли, положенных ему на дожитие после смерти отца. Причем четей пустых, разоренных татарами. И что другого имущества у него нет.

– Ну что Андрейка, – произнес воевода, сидя.

Писарь тут же заскрипел пером, делая запись в десятню.

Когда же он закончил, то с места встал представитель разрядного приказа, поздравил его и поведал, что ему выделяют все сто четей отцовского поместья и кладут оклад в 4 рубля[77].

На лице Андрейки не дрогнул ни один мускул. После того разговора с дедом он о многом думал и многое переосмыслил. Поэтому ожидал, что воевода ведет какую-то свою игру. И если бы действительно хотел передать ему поместье покойного Петра с тремя дюжинами крестьян, то сообщил бы о том прилюдно.

– Ничего не хочешь нам сказать? – с хитрым прищуром, поинтересовался Григорий Иванович Темкин-Ростовский первый воевода Тулы.

– Служу царю! – гаркнул парень, приложив раскрытую ладонь правой руки к левой стороне груди. И не глубоко, но явно поклонился, не сгибая спины. По-японски.