Сирота

Живодеры копытом бьют, а ты отче, уговариваешь меня смиренно принять свою судьбу. А я ведь могу взбрыкнуть.

– Андрей, я тебя прошу – не делай глупостей.

– Сам не хочу… – развел руками Андрейка. – Я соглашусь на предложение митрополита, но при двух условиях. Первое – на каждой лампе, что вы станете делать, будет написано: «удумана Андреем Прохора сыном в лето 7060 от сотворения мира». Второе же еще проще. Я хочу, чтобы те сто рублей, что ты привез, оставил при себе и купил на них шесть хороших меринов со сбруей военной.

А потом прилюдно наградил меня ими от Матери-церкви.

– Про надпись – не могу ничего ответить. А вот про лошадей – сделаю.

– Хорошо. А теперь уезжайте.

– Как уезжайте?

– Я не могу пустить в свой дом убийц. – произнес Андрейка, кивнув на огненников. – Лампу я привезу в Тулу. А ты, отче, пока узнай про надпись. И подготовь на двух пергаментах грамотки. Одну церкви, другую мне. И чтобы там было все оговорено.

– А очаг бездымный?

– Сначала давай порешим все о лампе. Ты, конечно, можешь, силой вопрос решить.

Но Бог его знает, куда эта кривая выведет.

Священник с минуту подумал. Потом кивнул. Попрощался. И отправился к лодке.

– Мы уходим?

– Он сам лампу в Тулу привезет.

– Отче?! – удивился глава огненников такому его решению.

– Я не хочу просто так лить христианскую кровь. Тем более, что он согласился. Но вас в своем доме видеть не желает, считая, что вы пришли его убивать.

– Ты мнишь, что мы с ним не совладаем?

– Я мню, что если бы начался бой, то не все из вас вернулись бы живыми.

А если и не так, то все одно – незачем отрока губить…

На самом деле священнику очень понравилась идея Андрейки с публичным награждением от церкви. Дескать, сделал доброе дело и Мать-церковь этого не забыла. Отрок очень интересно мыслил. И многие из этих рассуждений шли на пользу церкви. А значит не ошибся он в своих ожиданиях. И этого волчонка нужно постараться приручить."

"А надпись… да… она смущала. Но он все одно отпишет митрополиту, в надежде что удастся договориться.

В конце концов в такой надписи нет ничего зазорного. Особенно если ее сделать мелкой или небрежно, едва читаемой. Если же Москва откажет, то и не беда. Отроку все равно отступать некуда… Он явно дал понять, что хочет служить, хочет пойти по пути отца своего и жаждет, как и все юные создания, славы. Ради шести меринов со сбруей да торжественного их вручения он уступит. Не может не уступить.

Андрейка же стоял на берегу и долго еще смотрел в след уплывшей лодке.