Штрафники не кричали «Ура!»

А этим, минометчикам, видимо, не хватило униформы Вермахта, и их обмундировали в румынское «хаки». Но этот значок ни с чем не спутаешь. Все представители турецкого батальона горделиво носили его как факт принадлежности к магометанскому легиону — «равноправному союзнику Вермахта».

XXVII

В дивизии, на уровне солдат и унтеров — в рядовом, так сказать, звене — «союзников», мягко говоря, недолюбливали. В ротах рассказывали о ненужных, садистски изощренных изуверствах, которые творили союзники с мирным населением.

Один из таких рассказов Отто слышал из уст дивизионного сапера — «пионера»[2], как он сам себя называл. Ему довелось участвовать в подготовке так называемой «мертвой партизанской зоны». Это происходило в мае в Белоруссии, под Гомелем. Для расквартировки части в районе из нескольких деревень выбиралась одна. Первое требование — она должна быть расположена на как можно более открытой местности. Вокруг закладывалось несколько минных полей. Для большей надежности все окрестные лесополосы и посадки вырубались силами жителей окрестных деревень. А потом уничтожались и сами окрестные деревни. Так вокруг опорного пункта формировалась «мертвая зона». Чтобы у партизан не было возможности подобраться к частям неожиданно.

Зачисткой «мертвой зоны» и занимались подразделения «восточного легиона», на пару с добровольцами из местных. Инструкции не предписывали строго, что делать с жителями выгоревших дотла домов. Теоретически они могли перебраться к родственникам, проживавшим в сохраненных деревнях.

Но родственники отыскивались не у всех, к тому же возрастала угроза того, что местные попросту уйдут лес, пополнив ряды партизан. Большей частью жителей деревень зачищали вместе с их жильем. Командование закрывало глаза на то, что творили «союзники».

А они пользовались своей безнаказанностью вовсю.

— Ведь и убить-то можно по-разному… — добавлял сапер, кивая головой в сторону проходящего мимо легионера.

— Эти зверствовали по полной. Обязательно перенасилуют всех женского пола — от девочек до старух. Не брезговали… И так, чтобы мужчины видели… А потом… Огнестрельным почти не пользовались. Как мясники, ножами своими… По локоть руки в кровище у каждого, когда из деревни зачищенной уходили… Хотя деревней назвать это место уже язык не поворачивался. Пепелище, головешки, дым… Ни одной живой души. Собак-то сразу, как вошли в деревню, истребили.