Штрафники не кричали «Ура!»

Весь он превратился в бегущий кусок мяса, в который лупили из своих винтовок враги — те куски мяса, засевшие впереди, и, чтобы выжить, ему надо было добраться, во что бы то ни стало добраться до них и разорвать на кусочки помельче. Видимо, патронов у русских, окопавшихся здесь, на нейтральной полосе, осталось совсем ничего. Все растратили во время своего наступления. Это и спасло бегущих штрафников — то, что у русских были сплошь винтовки — русские называли их «трехлинейки». Ни автоматов, ни патронов.

Но сдаваться никто из них не собирался.

Контратака штрафников действительно со стороны походила на кошмарный сон умалишенного. Грохот боя вдруг смолк. Танки и артиллерия перестали бить по этому участку. Увидели, что расстояние между противниками стремительно сокращается.

Из наступающих «пятисотых» никто не кричал. Человек двадцать, в грязи и копоти, словно отряд мертвецов, вылезших из адской братской могилы. Бежали в жуткой тишине, накаленные нечеловеческой злобой до такой мертвенной белизны, что любые подбадривания и крики «ура» были лишними.

IX"

"Русские встретили их молча. Они подымались из своих укрытий, прямо с земли, такие же грязные и закоптелые, тощие и злые, как они — атакующие немецкие штрафники. Отто видел, как кто-то в спешке пытался примкнуть к своей винтовке штык. Один такой вырос прямо на пути Отто — немолодой уже, осунувшееся лицо все покрыто морщинами. Черная грязь въелась в них намертво. Отто запомнил это лицо.

Да, ты должен убивать — бить, стрелять и кромсать — для того, чтобы не убили тебя. Но от этого ничуть не легче. Сейчас ты об этом не думаешь. Тебе просто некогда думать в эти секунды, когда ты сцепился с щуплым на вид, но на поверку юрким и жилистым русским. Мельком мозг фиксирует, что противника русским можно назвать с большой натяжкой. Смуглость кожи проступает даже сквозь слой грязи на его лице, заросшем черной щетиной. Наверное, кавказец.