Штрафники не кричали «Ура!»

Он знал, кто сработал немца. ТТ, обернувшийся коброй. Она, на своем змеином языке, и сговорилась со смертью. И теперь эта подколодная змеюка тащила в свою непроглядную нору не его, а фашиста…

IX

Андрей подполз к Кулёмину. Тот уже побелел и покрылся предсмертной испариной. Кровавая пена выступила в уголках его шевелящихся губ. Фашистский нож пробил грудную клетку чуть ниже сердца, но рана, наверное, оказалась слишком глубокой.

Андрей своими глазами видел, что нож погрузился по самую рукоятку. И еще эта страшная рваная рана в плече — сплошное месиво из мяса и сухожилий.

Кулёмин потерял слишком много крови. Листва под его правой рукой и вокруг плеча вся набрякла и побурела. Командир потянулся и затих.

Из малинника донеслась немецкая речь. Не иначе, пожаловала вторая партия. Андрей быстро спрятал свой ТТ обратно за спину. Теперь это его оберег, спасший ему жизнь. Потом он вскочил на ноги и взял из левой руки Кулёмина автомат. Ему ППШ уже не понадобится. Голоса приближались. Надо успеть проверить, есть ли в диске патроны.

Два запасных диска Аникин достал из вещмешка убитого. Свою винтовку он закинул за спину. «Мосинка» пока отправляется на перекур. Андрей перехватил автомат удобнее. Тяжелая штуковина, особенно после винтовки. Зато в ближнем и уличном бою, среди хат с ППШ будет сподручнее. Автомат не заставил себя ждать с доказательством этого предположения. Оставалось надеяться, что в заряженном диске хватит съестного для «пожирателя патронов». Так иногда в шутку называл свой ППШ Кулёмин.

Больше всего на свете Аникину сейчас хотелось отомстить за гибель своего командира, за кровавую бомбежку «лаптежников» и охоту «мессера» в степи. Андрей не стал дожидаться, пока фрицы выберутся из малинника. Голоса подступили уже совсем близко, и в сплетении высоких малиновых ростков проступили серо-зеленые силуэты врагов.

— Ну, гады, добро пожаловать на собственные похороны! — встав в полный рост, громко и вслух произнес Андрей.

Услышав чужой, незнакомый голос, фрицы, наверное, растерялись.

Томительная пауза зависла над садом. Ни шума движения, ни голосов. Но пауза, показавшаяся Аникину вечностью, длилась лишь миг.

Он открыл огонь и, не снимая пальца с курка, повел ноздреватый ствол автомата веером по полукругу. Автомат послушно следовал за рукой, выпуская порцию за порцией. Малиновые кусты стали такими в буквальном смысле этого слова. Все наполнилось криками, стонами, шумом падающих тел.