Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 5

– Почему она шестая? – полюбопытствовал бесноватый, кажется, не испытывавший ни малейшего неудобства.

– Кошки ее знают, – отмахнулся Руперт, – но там приличное вино, хорошие закуски, а днем еще и народа мало.

Это было истинной правдой, а то, что фрошера-трактирщика успели прикормить «львы», шло приятным довеском, никоим образом посторонних не касавшимся.

– Позволили бы вы вашим сторожам погреться, – Бессер омерзительно усмехнулся. – Могу поклясться, что буду вести себя смирно, а хоть бы и нет, я вам на пару выпадов, не больше.

– Мне тоже так кажется, – себя Руппи не видел, но подозревал, что ухмылочка получилась не менее гнусной, – но лести не терплю. Прошу.

– Это не лесть, – поторопился заверить горник, оглядывая внутренность трактира. – Драгун, которого вы не прикончили после бегства Бруно от Эзелхарда, – честный малый. Он рассказал о ночном поединке, но по-настоящему всех впечатлили схватка у этой кошачьей батареи и резня в форте.

– Значит, – Руперт махнул рукой, подзывая «скучающего» хозяина, – кто-то из убийц все же удрал? Вот уж не думал…

– Этот человек сам не дрался и ушел к нам после казни Вирстена и его друзей.

У Вирстена были друзья? Надо же… Но кто удрал после казни? Офицеры вроде бы на месте, неужели солдат? Фельсенбург потянулся, давая понять загодя засевшим в «Улитке» каданцам, что всё в порядке. Конечно, это было враньем: рука так и норовила выхватить пистолет, но гада требовалось, самое малое, выслушать.

– Вас прислал фок Гетц?

– Нет, но я не одинок.

– Любопытно. Красное будете?

– Мы не привыкли к вину. Можжевеловую.

– Можжевеловую, – потребовал на талиг Руперт, – лучшее красное и что-нибудь попристойнее закусить.

Даже если переговоры затеял фок Гетц, капитан не признается, однако шляющиеся туда-сюда китовники не радуют. Вроде ведь все дыры позатыкали, и на тебе! То кто-то штабной удирает к китовникам, и его даже не ищут, то посреди Доннервальда всплывает аж целый офицер для особых поручений при особе горной сволочи.

– И все же, чем обязан вашему визиту? – Смешно, но на талиг с белоглазыми говорить легче. Может, потому, что они начинают казаться чужими? – Все, что я мог вам сказать, я сказал при нашей прошлой встрече.

– Я помню, но с тех пор многое изменилось.

– У вас – несомненно. Вы проиграли, причем во все игры.

– Мы, именно мы, еще не начинали играть. – Кажется, Бессер решил, что Фельсенбург перешел на другой язык из осторожности.