Семь способов засолки душ

Налево от входной двери кухня, Рома тихо идет туда, попутно заглянув в ванную: унитаз с ржавыми потеками на стенках, на дно ванны свалены ножи и пилы для разделки мяса. Рома не сразу понимает, что они в крови.

На кухне его ждет мужчина. Он полностью раздет, с пальцев ног капает на пол, брюшная полость вскрыта. На животе вырезан «фартук», извлечены кишечник, почки, печень, желчный пузырь, разложены на столе, будто на рыночной витрине. Под стол натекла темная, густо пахнущая смертью лужа.

В коридоре кто-то шаркает.

— Тут пахнет, — говорит она, морща нос. — Они бы хоть полы помыли, я не знаю…

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает Рома. Голос предательски дрожит. — Блин, звони ментам. Это пиздец.

Наташа молча улыбается. Поднимает палец — подожди, мол, — делает шаг назад, в подъезд, и жутким голосом кричит:

— Помогите! Помогите! Полиция, на помощь!

Эхо ее крика мечется по подъезду, и Рома сбегает за ним, вываливается в слепящий снежный холод и спешит к машине.

выдох четвертый

В мифах ненцев и селькупов небо разделено на семь ярусов, а подземный мир — на семь слоев льда. На Алтае верят, что Верхний мир от Нижнего отделяют три слоя земли, и есть еще горизонтальное деление — четыре стороны света.

Мир Средний, по мнению отца, поделен на семь соблазнов, и худший из них — соблазн материального достатка.

Последний раз я видела Дагаева у нас в квартире на Потоке.

— Они хотят меня убрать, — сказал он, заглядывая в заварочный чайник. — Всеми овладела алчность, похоть. Я же спасаю души, а не… Я их спасал, всех, хоть ты понимаешь это?

Я ерзала на стуле, явно не понимая, о чем папа говорит, но понимая — произошло непоправимое.

— Времени мало, — пояснил отец. Он достал пакетик с сероватым порошком, высыпал его в чайник. Налил чаю себе и мне, дождался, пока я выпью.

Что-то скреблось в нем. Как будто в животе его сидела крыса. Как будто она бегала внутри в поисках выхода, прогрызала в теле лабиринт.

Отец посмотрел в окно.

— Смотри, там Лена.

Внизу, у парка, стояла белая фигура. Она смотрела прямо на нас, мы — на нее. После она превратилась в медведицу и ушла.

— Она теперь в любом лесу хозяйка, — сказал отец. — Мы не уходим никуда с тобой. Мы остаемся здесь, как все великие шаманы.