Семь способов засолки душ

Ника вздыхает, наблюдает, как над многоэтажкой, откуда они выбрались, кружат серые тени, летят шаманы, скачут олени.

Ворон смотрит на нее круглым глазом, приоткрывает клюв. Затем заводит машину, и они выезжают на проезжую часть, а дорога вздыбливается, собирается гармошкой, тащит их обратно к дому, а потом бросает вперед, чуть ли не в столб, и Ника взвизгивает.

— Что? — испуганно спрашивает Ворон, тормозя.

— Ничего, просто неожиданно было. Как на американских горках. Всегда хотела прокатиться, знаешь.

Ника заглядывает в бардачок.

— Снятие программ — это для телевидения, да? — хохочет Ника.

— Родовых программ, — отвечает Ворон. — Извини, что недоглядел, — добавляет он. — Я должен был знать, что они так поступят.

Ника молчит, наблюдает за людьми, которые идут спиной вперед, а время их переливается по сосудам, которые пронизывают небо. Откуда-то сверху слышна вибрация двигателей — между сосудами, не задевая их, летят обратно самолеты, несут бледных пассажиров в исходные точки их жизней, в родительские дома и детские кровати. Все возвращаются.

— Они недостойны, — продолжает Ворон. — Они извратили таинства и откровения Великого духа, которые нам открылись. Посмотри на них: сидят на таблетках и уколах, цепляются за жизнь, ходячие мертвецы.

— Людей убивать нельзя, — говорит Ника назидательно.

Ворон качает головой.

— Это не убийство. Это ритуал.

Они молчат. Асфальт и лед бросаются под колеса их автомобиля.

— Ты многих вдохновила.

— Я?

— Мы ждали наследницу. И ты нам показала, как должно быть. — Ворон обводит рукой магазины, мелькающие вдоль дороги. — Знаешь, сколько из этого принадлежит тебе?

Ника качает головой, ей наплевать.

Рейсовый ночной автобус похож на жука: тонированное стекло как глаза, а тело белое с черной полосой. На нем написано: «Староалтайск — Новосибирск». Внутри горит свет, сидят пассажиры — жук их сожрал.

Ника может ровно стоять. Это неплохо.