Седьмое море

 — Тоже куда-нибудь летите? Неужели по делам?

— Вы же прекрасно знаете, что за границу нам, силовикам, теперь нельзя, — притворно вздохнул Алексей.

— Ну, так по работе-то можно? — прищурился Зебриевич.

— По работе я и здесь успею. Я говорю, что вы очень торопились, раз взяли с собой лишь ручную кладь. Что там? — Алексей кивнул на лежащий рядом с пальто черный кожаный портфель.

— Всего лишь деловые бумаги, — пробормотал Зебриевич, хватая портфель и прижимая его к себе. — Ничего для вас ценного.

— А как же Интернет? — подмигнул Алексей.

 — Или не доверяете электронной почте? Предпочитаете по старинке? Векселя? Ценные бумаги? Аккредитив? И много там?

— Извините, я опаздываю на самолет. — Зебриевич решительно поднялся.

— Так ведь посадку еще не объявили! А ну сядьте, — велел он.

Банкир без сил опустился на диван.

— От кого вы бежите? От меня или от Сажина? Что, Дмитрий Александрович узнал о ваших проделках?

— Вам-то какое дело? — пробормотал Зебриевич.

— Я знаю, кто убил Анжелику Голицыну.

— Она сама пьяная свалилась за борт!

— Это версия, которая всех устраивает.

Но мыто знаем, что ей помогли. Рассказывайте, Семен Абрамович!"

"— У меня через полчаса посадка. — Банкир демонстративно посмотрел на часы. — Если у вас есть ордер на мой арест — предъявите, и я, пожалуй, задержусь в этой стране.

— Но рветесь на Землю обетованную. Понятно. Нет у меня ордера.

— А на нет, извините… — Зебриевич развел руками.

— За что вы так не любите Сажина?

— Не люблю? — банкир посмотрел на него с удивлением.

 — Извините, я не оперирую такими понятиями. Есть люди удобные для меня, а есть неудобные. С Сажиным крайне трудно договориться. Почти невозможно. А ведь я ему предлагал сотрудничество. Но он не понимает своей выгоды, — с сожалением сказал Зебриевич. — Мы могли бы разбогатеть только на страховых премиях. У него ведь крупный бизнес, бывает и скоропортящийся товар, срыв поставок. Я бы мог все это устроить. — Он тяжело вздохнул. — Но Сажин — это Сажин. Видать, у бабы своей научился. Данька правильно про нее сказал: в честности, когда она сильнее всех остальных человеческих качеств, есть что-то отвратительное.

— Он и вам это говорил? — хмыкнул Алексей. — Видать, это его больное место, Голицына. А Сажин с вами не хочет иметь никаких дел. Тогда вы подсунули его жене любовника. Точнее, попытались. Но Дарья Витальевна на провокацию не поддалась. И какова была реакция Сажина?

— Он гордится своей женой, — признался Зебриевич. — Посмеялся надо мной.