Счастье и тайна

И вот Габриел… умер.

— Да, теперь все это нетрудно домыслить, — мрачно заметила я. И вот перед моим мысленным взором предстала эта картина. Возможно, он заманил Габриела на балкон, или тот вышел туда по своей привычке делать так каждый вечер. Фрайди в этот раз уже не было, и она не могла предупредить его о надвигающейся опасности. И вот, когда он стоял там, убийца подкрался сзади, закрыл ему рот рукой, поднял его и перебросил через перила.

Самоубийство? Это казалось разумным объяснением.

Она сказала:

— Мы теряем время.

— Вам известно, что он что-то замышляет?

— Мы чувствуем это. Он очень зол в последнее время. Он с нами не делится, но, судя по его поведению, случилось что-то, что вывело его из себя.

Я знала, что это было. Он обнаружил, что исчезла ряса. И теперь он будет действовать, не теряя ни минуты. Я вспомнила, как он пришел на певческую галерею в рождественскую ночь, и подумала, что неизвестно, что могло бы тогда случиться со мной, если бы внизу в холле не оказались Саймон и Дамарис.

Теперь и мне передалось настроение матери и дочери. Я понимала, что действовать надо быстро. Не знаю, каким образом в этот раз он собирался расправиться со мной, — ведь у меня было столько доказательств его вины, — но я была уверена, что он дьявольски хитер и изворотлив.

— Уезжайте немедля, — умоляла меня его жена.

— Да, вы правы, — согласилась я. — Я уеду немедленно. Как мне благодарить вас за то, что вы мне рассказали? Я представляю, как нелегко вам было это сделать!..

— Не теряйте времени на благодарность. Пожалуйста, уходите, помните, он не должен видеть, как вы выходите из этого дома.

И я ушла. Покидая этот дом, я прошла мимо елей к воротам и в это время пыталась решить, как поступить дальше.

Нет, я не поеду в Глен Хаус. Я поеду в Келли Гранж. Но сначала я зайду в Ревелз — я хотела захватить с собой монашескую рясу. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь еще потом стал сомневаться, не страдаю ли я галлюцинациями.

Обуреваемая волнением, я спешила в Ревелз. Я была уверена, что все, что мне рассказали, — правда. Как я могла сомневаться в словах этой больной женщины? Ее страх говорил сам за себя.