С небес на землю

Кипяток, как ты любишь! Царь велел себя раздеть, два раза перекрестился, бух в котел – и там сварился! Иди, а то остынет.

Ворча, как старый облезлый пес, он выбрался из постели, посмотрел с сожалением – почему нельзя в нее вернуться и провести там весь день?! – и поплелся в ванную.

Маня в самом деле налила ванну почти до краев. И добавила какой-то сладко пахнущей пены, похожей на безе. Ее облака перехлестнули через бортик, когда он сел в воду.

Он сел, закрыл глаза, поднял руку, облепленную пеной, похожую на лапу снеговика, зачем-то понюхал – пахло хорошо – и позвал:

– Ма-аня! Ма-ань!.

– А?..

– Я никуда не поеду.

– А?!

– Подойди ко мне.

Она не шла довольно долго. Он лежал в пене, закрыв глаза, и вспоминал, как первый раз попал в этот дом и думал, что здесь ему всегда будет просто.

С тех пор прошло много месяцев, и ему никогда не было просто. Зато всегда было хорошо. Так хорошо, что он – как писатель! – ни за что не решился бы описать это словами.

Не существовало и не могло существовать таких слов.

– Ты меня звал?

Он разлепил веки.

Маня Поливанова сидела на бортике старорежимной немыслимой ванны на львиных лапах, стоявшей совершенно нелепо посреди ванной комнаты и занимавшей очень много места. В руках у нее был серебряный поднос с ручками, а на подносе высокая запотевшая бутылка и два бокала.

– «Вдова Клико», – сообщила Маня и показала подбородком на бутылку, руки-то у нее были заняты. – Пушкин очень любил, Александр Сергеевич! В Михайловскую ссылку Иван Пущин привез ему несколько бутылочек именно «Вдовы», и они на троих с няней Ариной Родионовной распили…

Алекс сел так резко, как давеча в постели, и на каменный пол выплеснулось немного душистой и плотной пены, похожей на пирожное безе.

– Это шампанское, – зачем-то объяснила Маня Поливанова и пристроила серебряный поднос на край немыслимой ванны. – Для тебя. Черт с ней, с пресс-конференцией, но роман-то ты написал! И вот говорю тебе как читатель – это превосходный роман! Ничего лучшего я не читала давно, клянусь тебе!.

– Ты не можешь судить, – пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от подноса. Никто и никогда не приносил ему шампанское в ванную! – Ты необъективна.

– Конечно, я могу судить! – И легкомысленная Маня махнула рукой. – Говорю тебе и как читатель, и как писатель, роман превосходный. И давай мы за это выпьем. За твой роман. За твой талант. За то, что ты лучше всех.

– Я не лучше! – заорал Алекс. Нужно же было как-то защищаться.