Рваные валенки мадам Помпадур

За окном проливной дождь, джип припаркован на достаточном удалении от подъезда, придется бежать по лужам, этак легко простудиться! Потом пришло удивление. Что я совершила бестактного? Включила видеоаппаратуру хозяина? Почему просмотр мною диска вызвал у Доброва припадок бешенства?

Дверь в квартиру, из которой меня грубо вышвырнули, распахнулась, в зоне видимости появился Иван Сергеевич.

– Танечка, дорогая, – воскликнул он, – бога ради, простите. Не знаю, что с моими нервами! Заходите скорей, вы еще, не дай бог, заболеете.

– Ничего, – пробормотала я и поспешила в прихожую, чтобы надеть туфли и куртку, – вы пережили тяжелый стресс.

– Он не оправдывает хамства, – затряс головой Иван, – ни в коей мере! Понимаете, Люба принесла этот диск и стала его слушать! Отвратительно! Какая-то дикая лекция по психологии! Я спросил: «Солнышко, где ты взяла эту дурь?» А жена устроила скандал, кричала что-то про самосовершенствование. И в конце концов призналась, что приобрела товар в метро, его там какой-то коробейник предлагал.

– Значит, диск не получен вашей женой от ее психотерапевта? – осторожно уточнила я и на всякий случай быстро вышла из квартиры.

Иван замер на пороге и нервно засмеялся:

– Нет! Любаша никогда не посещала психолога. У нас в последнее время было не очень свободно со средствами, а сеансы очень дорогие.

– Может, она рассказывала вам о враче, который пользовал ее в подростковом возрасте? – рискнула я задать еще один вопрос.

– Ну что вы, – отмахнулся Добров, – ее мать, Мария Николаевна, была женщиной безответственной, обожала танцульки, дочерью не занималась. Моей покойной теще и в голову не могла прийти мысль о психотерапевте. Сомневаюсь, что она вообще слышала о таком враче. А почему вы задали столь странный вопрос?

Я пожала плечами:

– Когда человек мучается душевно, как ваша жена, он рано или поздно попытается поделиться с кем-то своими мыслями.

– Думаю, в качестве последнего ей служил дневник, – воскликнул Иван. – Она изливала душу на его страницах. Знаете, каждый вечер Люба что-то писала.

– И вы никогда не интересовались, чем она так увлечена? – удивилась я.

– Спрашивал, конечно, – кивнул Добров.