Рваные валенки мадам Помпадур

Изначально квартира считалась однокомнатной, но комната была тридцатиметровой. Когда Оле исполнилось десять, папа разделил жилье перегородкой. Геннадий не стал возводить кирпичную стену, он построил хлипкую преграду, через которую свободно проникали звуки, зато у девочки появилась собственная спальня.

– Дома кто-то есть? – испугалась гостья.

– Нет, – коротко ответил отец, – дочь на работе, у нее смена до десяти вечера.

– Тогда перестань на меня шикать, – обозлилась тетка.

– Господь велит не повышать голос, Любочка, – сказал отец.

– Совсем с ума сошел, – возмутилась Любовь. – Рехнулся. Зачем тебе ее адрес?

– Покаяться, – шепнул Васькин. – Грех смыть с души. Надо прощения попросить.

– Дурак, да? – перебила его Люба. – Захотел попасть в тюрьму за изнасилование?

– Божий суд страшнее человеческого, – загудел Васькин. – Судья – тоже человек, погряз в непотребстве, не сможет покарать мою душу.

– Зато быстренько засунет тело в камеру, – заголосила Люба. – Прошло много лет! Забудь!

– Не могу, Любочка! – шепнул Васькин.

– Распрекрасно жил долгие годы, – укорила его гостья. – И нате! Он задумал каяться. А я?

– И тебе лучше признаться, – вздохнул Васькин, – встать перед иконой на колени и произнести: «Иисус Христос, Сын Божий, я грешна». Много лет назад полюбила чужого мужа и почти увела его из семьи. Он собрался уйти от жены, которая никак не могла родить ребенка, но неожиданно та забеременела, мужик решительно порвал со мной и остался с супругой.

– Отличная идея, – произнесла Люба.

"– Соблазнился, – признался Геннадий. – Разум мой одолевали демоны, похоть взыграла, вот я и не удержался. Но ты довольна была! Потому как плод в чреве матери от моего богомерзкого поступка погиб.