Рождение Дестроера

Римо подобрал пистолет Фелтона и направился ко входу в бетонное сооружение, повторяя про себя: «Максвелл, Максвелл!». Фелтон лежал там, где и оставил его Римо, раскинув руки по цементному полу."

"Входная дверь была открыта. Дверь отсекла ногу Джимми, и он скатился по наклонной плоскости к дальней стенке, но шипение открывающейся двери привело его в чувство. Отталкиваясь уцелевшей ногой, цепляясь руками, Джимми полз наверх, напоминая чудовищного краба. В слабом свете луны Римо заметил на его лице маску нечеловеческого ужаса.

Римо передернул затвор пистолета Фелтона и без лишних эмоций всадил пулю в единственную ногу Джимми. Удар попавшей в цель пули отбросил Джимми назад, и он рухнул в камеру пресса. Римо отправил вдогонку уже не принадлежащую Джимми ногу, поднял бесчувственного Фелтона, швырнул его туда же, быстро обежал вокруг здания и потянул рычаг, управляющий входной дверью.

Тяжелая стальная дверь снова со зловещим шипением закрылась, а внутри зажегся свет. Сквозь глазок из толстого пластика, отдаленно напоминающий корабельный иллюминатор, Римо мог видеть, что происходит внутри: ни Фелтон, ни Джимми не двигались.

Фелтон должен скоро прийти в себя. Римо достал из кармана сигареты и закурил. Еще раз посмотрел на пульт управления прессом, снова пробормотал: «Максвелл!», покачал головой и всецело предался курению.

На четвертой затяжке он услышал, как кто-то скребется в пластиковое оконце. Не спеша, очень не спеша, Римо повернулся: к пластику было прижато лицо Фелтона.

Он что-то кричал, волосы растрепаны. Что он кричал – Римо разобрать не мог.

Медленно двигая губами, Римо проговорил:

– Максвелл.

Фелтон затряс головой из стороны в сторону.

– Я знаю, что ты не знаешь, – так же тщательно выговорил Римо губами.

На лице Фелтона выразилось недоумение, перешедшее в отчаяние.

– Макклири? – спросил Римо.

Фелтон опять затряс головой.

– А, так ты и его не знаешь? Я так и думал. Он был для тебя всего лишь парнем с крюком вместо руки.

Римо отвернулся от Фелтона, отчаянно царапавшего пластик оконца. Идиотский пульт, ни черта не разберешься… Сквозь толстый пластик доносились приглушенные мольбы о пощаде. Пощады не будет! Нельзя простить ни гибель Макклири, ни других отдавших жизнь за Америку агентов КЮРЕ.