Роскошная хищница, или Сожженные мосты

"

"– Костика нашего, охранника, мать его... сука, сдал тебя Ашоту – не охнул и Генку инвалидом сделал, чухонец болотный. А ты и не слышала ничего, моя родная... Этот гад с топором к тебе шел, а Генка догнал. Еле успел голову прикрыть, так бы наглухо, а теперь... кисть левую отрубил ему козел этот...

Марина сжала зубы и зажмурилась, помолчала, потом спросила:

– Егор где?

– Не волнуйся, котенок, с ним Наталья Марковна. Они в коттедже охраны были. Я сейчас помоюсь и заберу его.

– Принеси его ко мне, – велела она, не открывая глаз.

– Не надо бы, Маринка, – попробовал возразить Хохол, но Марина повторила чуть громче:

– Я же сказала – принеси мне моего сына!

– Хорошо, как скажешь. Только я сначала все-таки в душ схожу, а то напугается опять, хватит ему на сегодня.

– Иди. – Марина откинулась на подушку и сбросила одеяло. – Жарко...

Хохол уменьшил мощность радиатора и ушел в душ, долго плескался там, потом вернулся, держа в руках джинсы и свитер: – Выброшу на фиг, а то вдруг чего – менты сразу прицепятся.

– Брось в камин, все сгорит, – не открывая глаз, сказала Марина.

– Вонять будет, я лучше пацанам скажу, чтобы баню затопили. Ну, ты как? – Он сел рядом на кровать и пощупал Маринин лоб.

– Лучше. Только слабость какая-то.

– Так понятно! – криво усмехнулся Женька. – Крови-то потеряла прилично.

– Женя, Кота без меня не трогать, – негромко велела Марина. – Я встану через пару дней, сама хочу в эти глаза бесстыжие посмотреть.

– Как скажешь.

– Давай. И Егора... – напомнила она, просительно глядя на сидящего рядом любовника.

– Сейчас, котенок. Может, ты поешь что-нибудь?

– Потом...

Женька пошел в детскую, куда уже перебрались няня с мальчиком, поманил его пальцем:

– Пойдем к маме, хочешь?

Егорка проворно поднялся на ножки и заковылял к отцу:

– Папа, на, на! – И протянул руки, чтобы забраться к нему.

– Может, сам прогуляешься? – улыбнулся Хохол, но Егор отказался, цепляясь за его спортивные брюки.

Увидев сына, Коваль вдруг заплакала. Ей пришло в голову, что она могла потерять его сегодня, не посети ее какое-то предчувствие. Вот оно, то, чего она постоянно боялась раньше – страх за ребенка, самый сильный страх на свете.